— Ну и?.. — быстро спросил Этони. Ему не терпелось узнать, оправдалось ли его предположение.

Вирджиния покачала головой.

— Вы ошиблись, — прошептала она. — Вне всякого сомнения, это — великий князь Михаил.

— Н-да, — разочарованно протянул Энтони. И громко добавил: — А у мадемуазель к тому же разыгралась мигрень.

— При чем тут мадемуазель?

— Возможно, и ни при чем. Но все же хотелось бы на нее взглянуть. Видите ли, я выяснил, что во второй комнате с краю, там, где я прошлой ночью заметил свет, живет мадемуазель.

— Интересно.

— Возможно, все это ничего не значит. Но все же хотелось бы увидеть ее сегодня, до наступления темноты.

Завтрак действительно оказался тяжким испытанием. Даже жизнерадостная Бандл оказалась бессильной сплотить столь разнородное собрание. Барон и Андрасси держались корректно, формально-вежливо, в строгом соответствии с требованиями этикета — словно это была трапеза в мавзолее, прямо у гроба усопшего. Лорд Кейтерэм сидел вялый, какой-то подавленный. Билл Эверсли не сводил обожающих глаз с Вирджинии. Джордж, помня о щекотливом положении, создавшемся после смерти великого князя, важно супя бровь, конфиденциально беседовал с бароном и мистером Айзекстайном. Тролли и Молли, вне себя от радости, что в доме убийство, то и дело получали замечания. Мистер Хайрэм Фиш тщательно пережевывал пищу, изредка роняя сухие замечания. Инспектора Баттла за столом не было, он куда-то тактично удалился, и никто не знал, где он.

— Слава Богу, все кончилось, — прошептала Бандл Энтони, когда все вышли из-за стола. — Джордж забирает весь иностранный табор к себе в Аббатство — обсуждать государственные проблемы.

— Да, это несколько разрядит атмосферу, — согласился Энтони.

— С американцем тоже никаких забот, — продолжала Бандл. — Они с отцом найдут тихий уголок и будут говорить о своих первоизданиях. А, мистер Фиш! — Легкий на помине любитель раритетов как раз подходил к ним. — А я планирую для вас приятный вечер.

Американец поклонился.

— Очень мило с вашей стороны, леди Эйлин.

— Мистер Фиш, насколько мне известно, — сказал Энтони, — и утро провел в самой спокойной обстановке.

Мистер Фиш метнул в него быстрый взгляд.

— Вы, сэр, похоже, видели меня в моем убежище. Бывают моменты, сэр, когда человек, привыкший к тихой кабинетной жизни, ищет спасения «вдали от обезумевшей толпы»[143].

Бандл ушла по своим делам, оставив Энтони наедине с американцем. Последний, чуть понизив голос, спросил:

— У меня сложилось впечатление, что в этот досадный скандал с убийством замешана какая-то важная тайна?

— До известной степени, — ответил Энтони.

— Этот лысый человек с бородой, он что — родственник покойного?

— В известном смысле.

— От этих восточноевропейских стран можно ожидать чего угодно! — неожиданно изрек мистер Фиш. — Ходят слухи, что пострадавший не кто иной, как его королевское высочество. Это правда?

— Убитый гостил здесь под именем графа Станислава, — уклончиво ответил Энтони.

На что мистер Фиш туманно воскликнул:

— О, Боже!

И замолчал.

— А этот ваш полицейский, — снова начал он. — Баттл, если я не ошибаюсь, он как — ничего себе?

— В Скотленд-Ярде не жалуются, — сухо ответил Энтони.

— Он мне показался немного ограниченным, — заметил мистер Фиш. — Вяловат. А эта гениальная затея — никого не выпускать отсюда! Что за этим стоит?

Мистер Фиш бросил на Энтони пронзительный взгляд.

— На дознании, которое состоится завтра утром, положено присутствовать всем, — сказал Энтони.

— И только-то? И из-за этого весь сыр-бор? Насколько я понимаю, гости лорда Кейтерэма вне подозрений?

— Ну о чем вы говорите, мистер Фиш!

— Знаете, мне не так просто разобраться во всем — все же я иностранец, но теперь я понял. Убийца вошел в дом через стеклянную дверь. Она ведь была открыта?

— Да, — сказал Энтони, глядя прямо перед собой.

Мистер Фиш вздохнул. Немного спустя, он меланхолично спросил:

— А вы знаете, молодой человек, как откачивают воду из шахт?

— Как?

— Помпой, молодой человек, помпой. Но это дьявольски трудная работа. А вон, я вижу, и наш радушный хозяин. Мне нужно поговорить с ним.

Мистер Фиш тихо удалился, и тут же к Энтони подошла Бандл.

— Фиш такой забавный, — сказала она.

— Да.

— Вы кого-то высматриваете? Вирджинию. Можете не высматривать.

— А я и не высматриваю.

— Нет, высматриваете. Уж и не знаю, как у нее это получается. И дело не в том, что она говорит. И даже, наверное, не в ее внешности. Но, Господи! Со всеми мужчинами — одно и то же! Не высматривайте, она ушла по делам. Между прочим, она просила меня быть с вами поласковее, что ж, буду стараться, пусть даже и через силу.

— А вот через силу не надо, — сказал Энтони. — Однако если вам все равно, то я предпочел бы побыть с вами на озере, в лодке.

— Неплохая мысль, — протянула Бандл.

И они отправились к озеру.

— Хочу задать вам одни вопрос, — Энтони медленно греб от берега, — прежде чем мы приступим к приятной беседе. Как говорится, делу — время, потехе — час.

— Чья спальня интересует вас на этот раз? — смиренно спросила Бандл.

— На этот раз — ничья. Но я хотел бы знать, откуда у вас эта гувернантка-француженка.

— Да он помешался на ней! Мне ее порекомендовали в агентстве, я плачу ей сто фунтов в год, зовут ее Женевьева. Что еще вы хотите знать?

— Хорошо, допустим, агентство. А как насчет рекомендаций?

— Вы только взгляните на него — весь пылает! До нас она десять лет жила в доме графини, ну, как ее…

— А все-таки — как ее?

— Графини де Бретейль. Замок де Бретейль, город Динар, Франция.

— Саму графиню вы, конечно, не видели? Было рекомендательное письмо?

— Совершенно верно.

— Так! — Энтони задумался.

— Вы заинтриговали меня, — сказала Бандл. — Вы страшно заинтриговали меня. Что это — страсть или расследование?

— Скорее всего чистой воды идиотство с моей стороны. Давайте забудем об этом.

— «Давайте забудем об этом», — небрежно бросил он, выудив у несчастной все необходимые ему сведения. Мистер Кейд, кого вы подозреваете в убийстве? Лично я — Вирджинию, поскольку она как бы совершенно вне подозрений. А как насчет Билла?

— А как насчет вас?

— Представительница аристократического рода — член тайного Братства Красной Руки. Сенсация, во всяком случае, будь здоров какая!

Энтони рассмеялся. Бандл ему нравилась, хотя он и немного побаивался этих проницательных серых глаз.

— Вы, наверное, гордитесь всем этим. — Энтони указал рукою на серую громаду особняка, маячившую в отдалении на берегу.

Бандл прищурила глаза и чуть склонила голову набок.

— Конечно, такой дом все-таки что-нибудь да значит. Но ко всему быстро привыкаешь и перестаешь замечать. Во всяком случае, мы не живем тут подолгу — скука смертная. Лето обычно проводим сначала в Каусе[144] и Довилле[145], потом — в Шотландии, а Чимниз по пять месяцев в году — в пыльных чехлах. Правда, раз в неделю чехлы снимают, приезжает автобус, набитый туристами, они бродят, глазеют, слушают Тредуелла. «Обратите внимание, справа — портрет четвертой маркизы Кейтерэм, кисти сэра Джошуа Рейнольдса[146], а слева…» и т. д. и т. п. А какой-нибудь Эд или Брет, первый остряк в группе, толкает локтем подружку и шепчет: «Эй, Гледис, а у них тут есть неплохие картинки!» А потом идут дальше, и им показывают еще портреты, и они начинают зевать, переминаться с ноги на ногу и думать с досадой, что давно пора бы ехать домой.

— И все же, что ни говори, а иногда тут действительно происходили исторические события.

— Это вы наслушались Джорджа, — недовольно бросила Бандл. — Он любит об этом разглагольствовать.

Энтони навалился на борт лодки и внимательно посмотрел на берег.

— А это что за неприкаянный у лодочкой станции — уж не третий ли подозрительный незнакомец? Или это гость?

Бандл приподнялась на алой атласной подушке.

— Это Билл.

— Он, похоже, кого-то ищет?

— Наверное, меня, — равнодушно сказала Бандл.

— Так что — быстро гребем от берега?

— Предложение верное, только в голосе не слышится энтузиазма.

— Буду грести с удвоенной силой, чтобы загладить свой промах.

— Не стоит. Я гордая. Гребите-ка туда, где ждет этот осел. Кто-то же должен за ним присматривать. Наверное, Вирджиния опять от него улизнула… Рано или поздно мне, похоже, все равно придется выйти замуж за Джорджа, так что надо заранее учиться быть «знаменитой хозяйкой политического салона».

Энтони стал послушно грести к берегу.

— А как же я? — жалобно спросил он. — Мне вовсе не улыбается роль третьего лишнего. Ага, вон, я вижу, резвятся дети?

— Только осторожней — потом от них не отвяжетесь.

— Я люблю детей, — сказал Энтони. — Поиграю с ними, научу какой-нибудь интеллектуальной настольной игре.

— Только потом не говорите, что я вас не предупреждала.

Оставив Бандл на попечение Билла, Энтони направился к рощице, из которой в мирной тишине осеннего предвечерья разносились дикие вопли. Его встретили восторженными криками.

— А в индейцев играть умеете? — строго спросила Тролли.

— Немножко. Могу показать, как закричу, когда с меня станут снимать скальп.

Он показал.

— Неплохо, — скупо похвалила Молли. — А теперь клич того, кто снимает.

Энтони послушно издал еще один леденящий душу вопль. Вскоре игра в индейцев была в самом разгаре.

Спустя час, утерев со лба пот, Энтони осведомился о здоровье мадемуазель. К большой его радости, француженка, оказывается, уже почти совсем поправилась. Популярность Энтони к этому времени была так высока, что его пригласили на чай в классной комнате.