— Боюсь, нет, — холодно произнес он.

Жаль, что рядом нет мисс Оскар. Все его письма пишет она и потому должна помнить, кому они и о чем. Великие люди, к которым Джордж причислял и себя, не могут помнить подобные досадные мелочи.

— Однако, мистер Кейд, — продолжил Ломакс, — было бы не худо, если бы вы объяснили нам, что вы делали в парке вчера вечером без четверти двенадцать.

В его тоне недвусмысленно угадывался и подтекст: «Вашим россказням мы все равно не поверим».

— Действительно, мистер Кейд, а что вы там делали? — с детским любопытством спросил лорд Кейтерэм.

— Видите ли, — грустно вздохнул Энтони, — это довольно долгая история.

Он достал портсигар.

— Вы позволите?

Лорд Кейтерэм кивнул, Энтони закурил сигарету и приготовился к тяжелому испытанию.

Он сознавал опасность положения. Всего за сутки он умудрился впутаться в два разных убийства. Его действия в первом случае не многим лучше его положения во втором. Не успев хитроумно избавиться от трупа итальянца, в надежде запутать следствие, он ухитрился оставить следы вблизи второго трупа в то самое время, когда было совершено убийство. Для любителя приключений, пожалуй, совсем не дурно. Латинская Америка, подумал Энтони, просто детский утренник по сравнению с туманным Альбионом[131]. Он уже выработал линию поведения. Он расскажет всю правду — умолчав лишь одно важное обстоятельство и слегка изменив другое.

— Все началось недели три тому назад в Булавайо.

Мистеру Ломаксу безусловно хорошо известен этот форпост империи — как говорится: «Что знает об Англии тот, кто только лишь Англию знает!»[132] Так вот я встретил там своего друга, некоего мистера Джеймса Макграта.

Он медленно выговорил это имя, не спуская глаз с Джорджа Ломакса. Тот подскочил в кресле и с усилием подавил готовый вырваться возглас.

— В результате этой встречи я отправился в Англию выполнить пустячное поручение мистера Макграта, поскольку сам он поехать не смог. Билеты были оформлены на его имя, так что я путешествовал как Джеймс Макграт. Не знаю как квалифицируется это нарушение закона, думаю, инспектор скажет, и, если это очень серьезно — что ж, придется отсидеть свой срок.

— Будьте добры, продолжайте, сэр, — сказал Баттл. В глазах его мелькнула искорка.

— Приехав в Лондон, я остановился в отеле «Блиц» все еще под именем Джеймса Макграта. Поручение состояло в том, чтобы передать в издательство рукопись. Однако в первый же день меня удостоили посещением делегации двух политических партий некой иностранной державы. Одна действовала строго в конституционных рамках, а другая — нет. Соответственно поступил с ними и я. Но на этом мои злоключения не кончились. В первую же ночь мой номер подвергся нападению — один из официантов отеля попытался осуществить кражу со взломом.

— Полицию, конечно, в известность не поставили? — спросил Баттл.

— Вы угадали. Ведь у меня ничего не пропало. Но я рассказал о происшествии управляющему отелем, и он может подтвердить мои слова, а также то, что вышеупомянутый официант исчез среди ночи из отеля, и больше его не видели. На другой день мне позвонили из издательства и предложили передать рукопись их представителю, который заедет ко мне. Я согласился. На следующее утро ко мне заехал курьер, мы выполнили все формальности, и я передал рукопись. Поскольку больше о ней я ничего не слышал, то думаю, она благополучно достигла издательства. Вчера, будучи все еще Джеймсом Макгратом, я получил письмо от мистера Ломакса…

Энтони сделал паузу. Вся эта сцена начала доставлять ему удовольствие. Джордж Ломакс неловко заерзал в кресле.

— Что-то припоминаю, — пробормотал он. — При таком обилии корреспонденции немудрено… И потом, другое имя, откуда же я мог знать. Но должен заметить, — голос Джорджа окреп и зазвенел праведным негодованием законопослушного гражданина, — этот ваш маскарад, это манипулирование чужим именем — все это в высшей степени непозволительно. Я убежден, абсолютно убежден, что по закону вы заслуживаете весьма сурового наказания.

— В этом письме, — продолжал, не обращая на него внимания, Энтони, — мистер Ломакс делал странные намеки по поводу рукописи, а также передал приглашение лорда Кейтерэма посетить Чимниз.

— Рад вас видеть, голубчик, — вставил лорд. — Лучше поздно, чем никогда.

Джордж недовольно покосился на лорда.

Инспектор Баттл бесстрастно воззрился на Энтони.

— Это и есть объяснение, почему вы оказались здесь вчера ночью, сэр? — спросил он.

— Безусловно нет, — вежливо ответил Энтони. — Когда я получаю приглашение посетить загородный дом, я не имею обыкновения перелезать через забор среди ночи, красться по парку и ломиться в запертые двери. Обычно я подъезжаю к парадному крыльцу, звоню и только потом вхожу, не забыв вытереть ноги о коврик. Но, с вашего позволения, продолжу. Я отправил мистеру Ломаксу ответное письмо, в котором сообщил, что рукописи у меня уже нет и потому я вынужден отказаться от любезного приглашения лорда Кейтерэма. Но, отослав письмо, я вдруг вспомнил некую мелочь, которая до той поры ускользала от моего внимания.

Энтони выдержал паузу — сейчас он ступит на зыбкую почву.

— Дело в том, что во время схватки с вором-официантом Джузеппе я вырвал у него из руки клочок бумаги, на котором было что-то написано. В тот момент эта надпись мне ничего не сказала, но клочок я на всякий случай сохранил. Приглашение в Чимниз напомнило мне о нем. Я снова перечитал его. Да, я не ошибся. Вот этот клочок бумаги, джентльмены, убедитесь сами. Здесь написано: «Чимниз. 11.45. Четверг».

Баттл внимательно осмотрел обрывок.

— Конечно, — продолжал Энтони, — слово «Чимниз»[133] вполне могло не иметь никакого отношения к поместью достопочтенного лорда Кейтерэма. Но могло и иметь. Этот Джузеппе, без сомнения, отпетый негодяй, и от него можно ожидать чего угодно. Поэтому я решил приехать сюда, лично узнать, в чем дело, переночевать в гостинице, а наутро навестить лорда Кейтерэма и предупредить, что, возможно, против него что-то замышляется.

— Все так, — сочувственно закивал лорд Кейтерэм, — все так.

— Но я опоздал, и, когда приехал, было уже больше половины двенадцатого. Поэтому я оставил машину у въезда в парк, перемахнул через забор и побежал к дому. Когда я вошел на террасу, все было темно и тихо. Я уже собрался было уходить, как вдруг услышал выстрел. Мне показалось, он раздался внутри дома. Я пересек террасу и попробовал открыть стеклянные двери. Все они оказались заперты, из дома больше не доносилось ни звука. Я немного подождал, но кругом стояла мертвая тишина, и я решил, что ошибся и выстрел донесся из парка. Наверное, браконьер, подумал я. Согласитесь, в той ситуации это было вполне естественное предположение.

— Вполне естественное, — бесстрастно подтвердил инспектор.

— Я отправился в гостиницу и снял номер. А наутро, как я уже говорил, услышал об убийстве. Естественно, я сразу понял, что на меня может пасть подозрение, и потому поспешил сюда, надеясь, что на меня не станут тотчас же надевать наручники.

Воцарилась тишина. Полковник Мелроз покосился на инспектора Баттла.

— По-моему, довольно вразумительное объяснение, — заметил он.

— Да, — согласился Баттл. — Не думаю, что нам сегодня понадобятся наручники.

— У вас есть вопросы, Баттл?

— Только один. Что это за рукопись?

Он посмотрел на Джорджа, и тот неохотно ответил:

— Мемуары покойного графа Стилптича. Понимаете ли…

— Достаточно, — перебил его Баттл. — Все абсолютно ясно.

Он обратился к Энтони:

— Вам известно, кого убили, мистер Кейд?

— В «Куплетисте» говорят, некоего графа Станислава.

— Скажите ему, — лаконично полуприказал Баттл Джорджу Ломаксу.

Джордж с явным неудовольствием подчинился.

— Господин, приехавший сюда под именем графа Станислава, был его высочество великий князь Герцословакии Михаил.

Энтони присвистнул.

— Вот оно что!

Инспектор Баттл, не сводивший с Энтони глаз, удовлетворенно хмыкнул и резко встал на ноги.

— У меня есть еще два вопроса к мистеру Кейду, — сказал он. — Если позволите, мы пройдем с ним в Рыцарский зал.

— Конечно, конечно, — закивал лорд Кейтерэм. — Идите куда вам угодно.

Энтони и сыщик вышли из библиотеки.

На месте преступления тела уже не было. На полу осталось темное пятно, и, кроме него, ничто не напоминало о трагедии. Солнце, бьющее в три высоких стеклянных двери, заливало зал ярким светом, который придавал теплый оттенок старым дубовым панелям. Энтони в восхищении огляделся.

— Чудесно, — заметил он. — Согласитесь, ничто ее не берет, старую добрую Англию.

— Вам показалось, что стреляли именно в этой комнате? — спросил инспектор, пропуская мимо ушей лирическое отступление Энтони.

— Дайте-ка посмотреть.

Энтони открыл стеклянную дверь, вышел на террасу и огляделся.

— Да, стреляли именно здесь. Эта пристройка занимает весь угол здания. Если бы стреляли в другом месте, я бы услышал звук слева, но выстрел раздался прямо за спиной или даже чуть правее. Именно поэтому я и подумал о браконьере. Зал, как видите, в самом конце крыла.

Энтони вернулся к двери и, переступив через порог, вдруг, словно пораженный неожиданным предположением, сказал:

— А почему вы спрашиваете? Вы ведь знаете, что его застрелили именно здесь?

— Ну, — пожал плечами инспектор, — всегда знаешь куда меньше, чем хотелось бы. Да, его застрелили здесь. Вы говорите, пытались открыть дверь?

— Да. Но все двери были заперты изнутри.

— Какие вы пытались открыть?

— Все три.

— Вы в этом уверены, сэр?