Энтони вернулся в отель, размышляя, чем же вызван этот буравящий взгляд незнакомца. Наверное, загаром, столь необычным на фоне бледнолицых лондонцев, решил он. Поднявшись в номер, он вдруг подошел к зеркалу и внимательно всмотрелся в свое отражение. Мог ли кто-нибудь из старых приятелей теперь узнать его, столкнувшись лицом к лицу? Энтони покачал головой.

Он уехал из Лондона восемнадцатилетним юношей, почти мальчиком, белокурым, розовощеким, с обманчивым ангельским выражением лица. Вряд ли кто-нибудь узнает тогдашнего мальчика в этом бронзоволицем мужчине, уверенном и ироничном.

Неожиданно зазвонил телефон. Энтони подошел и взял трубку.

— Алло.

Он узнал голос портье.

— Мистер Джеймс Макграт?

— Да, слушаю.

— С вами хочет встретиться один джентльмен.

Энтони очень удивился.

— Со мной?

— Да, сэр. Джентльмен — иностранец.

— Как его зовут?

После некоторой паузы портье сказал:

— Я пришлю с посыльным его визитную карточку.

Энтони положил трубку. Через несколько минут в дверь постучали и на пороге появился низенький коридорный с карточкой на подносе. Энтони взял ее и с некоторым усилием прочел: «Барон Лолопретджил».

Теперь он понял, почему портье не решился назвать имя джентльмена по телефону. Некоторое время он постоял в раздумье, внимательно разглядывая карточку, и наконец решился.

— Проводите сюда джентльмена.

— Хорошо, сэр.

Через несколько минут в номер в сопровождении коридорного вошел барон Лолопретджил — высокий осанистый человек, с черной окладистой бородой и высоким лбом, переходящим в обширную лысину. Он щелкнул каблуками и наклонил голову.

— Мистер Макграт, — сказал он.

Энтони постарался в точности повторить ритуальные движения барона.

— Барон, — сказал он, подвигая гостю кресло. — Прошу садиться. Если не ошибаюсь, я не имел удовольствия встречаться с вами прежде?

— Да, это так, — согласился барон и, опустившись в кресло, вежливо добавил: — К моему великому сожалению.

— И к моему, барон, — не отставал Энтони.

— Позвольте сразу к делу, — сказал барон. — Я представляю в Лондоне монархическую партию Герцословакии.

— И делаете это весьма достойно, — внушительно произнес Энтони.

В ответ на комплимент барон наклонил голову.

— Благодарю, — твердо сказал он. — Мистер Макграт, я от вас скрывать ничего не собираюсь. Пришел час восстановления в Герцословакии монархии, которая временно находилась в прекращении после смерти его всемилостивейшего величества короля Николаса Четвертого, вечная ему память.

— Аминь, — буркнул Энтони. — Да-да, я слушаю.

— На трон имеет взойти его высочество князь Михаил, которого британское правительство поддерживает.

— Прекрасно, — откликнулся Энтони. — Очень мило с вашей стороны, что вы посвящаете меня во все эти подробности.

— Все готово уже — и вот появляетесь вы делать сложности. — Барон сурово взглянул на него.

— Но, барон… — попытался протестовать Энтони.

— Да-да. Я знаю, что говорить. Вы имеете с собой мемуары покойного графа Стилптича. — Он осуждающе посмотрел на Энтони.

— Ну и что? Какое отношение имеют мемуары графа Стилптича к князю Михаилу?

— Они скандал вызовут.

— С мемуарами всегда так, — мягко заметил Энтони.

— Очень много тайн он знал. Если раскрыта хоть четвертая часть, Европа в войну может втянута быть.

— Ну уж, — сказал Энтони, — вряд ли все так страшно.

— Неблагоприятное мнение о династии Оболовичей может составиться. В Англии дух демократии очень силен.

— Я допускаю, — сказал Энтони, — что Оболовичи бывали временами несколько своенравны. Это у них в крови. Но, в представлении англичан, на Балканах так и должно быть. Я уж не знаю, откуда у них такие представления, но, тем не менее, они есть.

— Вы не понимаете, — сказал барон. — Вы совершенно не понимаете. А долг закрывает мне уста.

Он вздохнул.

— А чего именно вы боитесь? — спросил Энтони.

— Не прочитав мемуаров, ничего не могу сказать, — простодушно объяснил барон. — Но там что-то есть наверняка. Крупные дипломаты всегда неосторожны. Все к черту может полететь, как говорят.

— Послушайте, — мягко начал Энтони, — я уверен, вы слишком сгущаете краски. Знаю я этих издателей, они как наседки высиживают рукописи. Мемуары выйдут по меньшей мере через год.

— Очень вероломный или очень простодушный молодой человек вы. Все давно готово. Мемуары появятся сразу в воскресных газетах.

— Ого! — удивился Энтони. — Но ведь, наверное, все можно отрицать? — предположил он.

Барон печально покачал головой.

— Пальцем в небо попадаете вы. Предоставьте нам решать наши дела. Тысячу фунтов причитается вам, не так ли? Как видите, я неплохо осведомлен.

— Я восхищен разведкой монархической партии.

— Я вам полторы тысячи предлагаю.

Энтони с изумлением посмотрел на гостя и удрученно покачал головой.

— Боюсь, это невозможно, — с сожалением сказал он.

— Хорошо. Две тысячи.

— Искушаете, барон, искушаете. И тем не менее, это невозможно.

— Вашу цену назовите.

— Боюсь, барон, вы недопонимаете ситуацию. Я охотно допускаю, что ваше дело право и что мемуары действительно могут изрядно ему повредить. Но ведь я взял на себя некие обязательства за соответствующее вознаграждение и не могу их нарушить. Понимаете? Я не могу принять ваше предложение. Так не поступают.

Барон слушал очень внимательно. В заключение короткой речи Энтони он несколько раз кивнул.

— Понимаю. Честь английского джентльмена?

— Мы называем это другими словами, — сказал Энтони. — Но если отвлечься от стилистических тонкостей, то суть примерно одна и та же.

Барон встал.

— К чести английского джентльмена я уважение иметь должен, — серьезно сказал он. — Мы к иному способу прибегнуть вынуждены. До свидания.

Он щелкнул каблуками, поклонился и, глядя прямо перед собой, покинул номер.

— Интересно, что это за иной способ? — пожал плечами Энтони. — Пугает он меня, что ли? Да только не страшно. Совсем не страшный ты, бедняга Лирохвост[117]. Кстати, подходящее имя. Впредь так и станем называть: барон Лирохвост.

Энтони в раздумье зашагал по комнате. До последнего срока передачи рукописи издателю чуть больше недели. Сегодня пятое октября. Энтони не собирался расставаться с ней раньше времени. Сказать по правде, ему не терпелось прочесть мемуары. Он было взялся за них на корабле, но простудился — болела голова и не было никакого желания разбирать невразумительные каракули графа Стилптича. Пожалуй, пришло время выяснить наконец, из-за чего, собственно, разгорелись страсти.

Но оставалось и еще одно поручение Джимми.

Он взял телефонный справочник, пролистал до «Р». В справочнике было шесть Ревелов: Эдвард Генри Ревел, хирург с Харли-стрит; Джеймс Ревел и К°, шорная мастерская; Леннокс Ревел, доходный дом Абботбери в Хэмпстеде; мисс Мэри Ревел, проживающая в Илинге; достопочтенная миссис Тимоти Ревел, Понт-стрит, 487, и миссис Уиллис Ревел, площадь Кадоган, 42. Шорника и мисс Мэри Ревел можно смело отбросить, остается проверить четыре кандидатуры, если, конечно, искомая миссис Ревел вообще живет в Лондоне! Он захлопнул справочник и покачал головой.

— Пока подождем, — решил Энтони. — Может, как-нибудь само прояснится.

Похоже, что везением, которое им сопутствует в этом мире, таким вот Энтони Кейдам, объясняется по большей части их собственной верой в него. Не прошло и получаса, как Энтони Кейд, листая в холле гостиницы иллюстрированный журнал, наткнулся на любопытную фотографию. На ней был представлен «фрагмент живой картины с благотворительного праздника, организованного герцогиней Пертской». Под изображением женщины в экзотическом платье стояла подпись: «В роли Клеопатры[118] достопочтенная миссис Тимоти Ревел, в девичестве Вирджиния Котрон, дочь лорда Эджбастена».

Энтони разглядывал фотографию, и губы его вытягивались, точно он собирался присвистнуть… Та-ак. Он вырвал страницу, сложил вчетверо и спрятал в карман. Поднявшись в номер, открыл чемодан и достал оттуда пачку писем. Вынул из кармана страничку и подсунул ее под бечевку, которой письма были перевязаны.

Вдруг он услышал за спиной шум и резко обернулся. Стоящий в дверях номера человек, похоже, попал сюда прямо с подмостков оперетки. Театральный злодей — по-звериному прижатая голова и злобная ухмылка на губах.

— Что вы здесь делаете, черт возьми! — воскликнул Энтони. — Кто вам позволил войти?

— Хожу где хочу, — ответил незнакомец. Говорил он гортанным голосом и с иностранным акцентом, хотя сам строй фразы был вполне английским.

«Еще один иностранец», — подумал Энтони.

— Убирайтесь сейчас же, слышите, — сказал он вслух.

Человек впился взглядом в связку писем, которую держал в руке Энтони.

— Я уйду, когда получу то, зачем пришел.

— И зачем же вы пришли, позвольте спросить?

Незнакомец шагнул к Энтони и прошипел:

— За мемуарами графа Стилптича.

— Превосходная шутка, — сказал Энтони. — Роль разбойника вам вполне удалась. И костюм хорошо подобран. Кто вас послал? Барон Лирохвост?

— Барон Лолопретджил? — пробулькал незнакомец неудобопроизносимое варварское имя.

— Ну, вам виднее. Видите ли, эта смесь бульканья и лая мне не по силам и потому я для простоты предпочитаю называть его Лирохвостом. Так это он вас послал?

Подобное предположение до глубины души возмутило незнакомца. Плевать он хотел на барона, сообщил он Энтони, и тот час же подтвердил свое фигуральное выражение вполне реальным действием. Потом достал из кармана лист бумаги и швырнул на стол.