— Но доктор обеспокоен состоянием моего здоровья. — Лорд Кейтерэм тоскливо смотрел на ползущие мимо таксомоторы. Вырваться на свободу нет никакой возможности, у Ломакса была неприятная привычка силой удерживать собеседника, выработанная, без сомнения, многолетним служением на политическом поприще. На сей раз он крепко ухватил лорда Кейтерэма за лацканы пальто.

— Послушайте, голубчик, давайте взглянем под углом зрения государственных интересов. В момент, когда неумолимо надвигается кризис общества…

Лорда Кейтерэма передернуло. Он вдруг отчетливо понял, что лучше уж дать сто званых обедов в Чимнизе, чем слушать, как Джордж Ломакс цитирует собственные речи, произнесенные в палате лордов. Он знал по опыту, что Ломакс может говорить безостановочно двадцать минут.

— Хорошо, — торопливо перебил его лорд Кейтерэм, — я согласен. Надеюсь, вы все устроите сами.

— Голубчик мой, да тут и устраивать нечего. Чимниз расположен просто идеально. Я буду в Аббатстве, это всего в семи милях. Надеюсь, вы понимаете, что формально мне лучше не быть в списке приглашенных?

— Конечно, конечно, — согласился лорд Кейтерэм, понятия не имея, отчего это лучше.

— Вы не станете возражать против Билла Эверсли? Он мне понадобится как секретарь.

— Нет, конечно. — Лорд Кейтерэм несколько оживился. — Билл меткий стрелок, да и Бандл его очень любит.

— Ну, стрельба тут, положим, ни при чем. Охота — только предлог.

Лорд Кейтерэм снова помрачнел.

— Итак, кто будет? Принц, его свита, Билл Эверсли, Герман Айзекстайн…

— Кто?

— Герман Айзекстайн. Представитель того самого синдиката, о котором я говорил.

— Объединенный британский синдикат?

— Да. А что?

— Ничего-ничего. Я просто спросил.

— Ну и, думаю, надо пригласить парочку просто знакомых — чтобы все выглядело естественно. Это на усмотрение леди Эйлин — каких-нибудь молодых людей, не критиканов и далеких от политики.

— Думаю, Бандл с этим прекрасно справится.

— Да, вот еще что. — Ломакс сделал вид, что вспомнил важную вещь. — Я в начале разговора уже коснулся этой проблемы. Надеюсь, вы не забыли?

— Вы касались стольких проблем!

— Нет, нет, я имею в виду эту неожиданную неприятность, — он перешел на шепот, — мемуары графа Стилптича.

— Мне кажется, вы напрасно из-за них беспокоитесь, — сказал лорд Кейтерэм, подавляя зевок. — Публика любит скандалы. Черт побери, я и сам люблю почитать воспоминания.

— Дело не в том, станет или не станет публика их читать. Думаю, станет, и с удовольствием. Дело в том, что публикация этих мемуаров может разрушить все, понимаете, все! Народ Герцословакии хочет восстановить монархию и собирается предложить корону князю Михаилу, которого поддерживает наше правительство…

— И который готов отдать концессию на нефть Айзекстайну и К° в обмен на миллионы для возведения на трон.

— Кейтерэм, Кейтерэм, — испуганно зашипел Ломакс. — Конфиденциальность, умоляю вас, прежде всего полная конфиденциальность!

— И вы боитесь, — продолжал со злорадным удовольствием, но все же несколько понизив голос, лорд Кейтерэм, — что кое-какие пассажи из воспоминаний Стилптича могут расстроить все дело? Скажем, кое-что о тирании или огласка неблаговидных семейных тайн Оболовичей? Палата общин[104] поставит резонный вопрос: зачем менять прогрессивный демократический способ правления на дряхлый монархический? И усмотрят во всем этом интриги кровососов-капиталистов, которым, оказывается, потакает нынешний кабинет министров. Ну и долой правительство. Радужная перспектива, не так ли?

Ломакс вздохнул.

— И не только это, — прошептал он. — А вдруг в этих мемуарах окажутся намеки, проливающие свет на… на это трагическое исчезновение… ну, вы понимаете, что я имею в виду.

Лорд Кейтерэм с недоумением посмотрел на Ломакса.

— Какое исчезновение? О чем вы?

— Неужели вы не слышали? Это произошло, когда они были в Чимнизе. Генри был страшно расстроен. Это едва не перечеркнуло всю его карьеру.

— Вы меня чрезвычайно заинтриговали, Ломакс. Так что же все-таки пропало? Или кто?

Ломакс наклонился и почти прильнул губами к уху лорда Кейтерэма. Тот поспешно отпрянул:

— Господи, да зачем так свистеть в ухо?

— Вы расслышали, что я сказал?

— Да, — неохотно ответил лорд Кейтерэм, — расслышал. Припоминаю, и тогда ходили какие-то слухи. Очень странная история. Интересно, кто же это сделал? И что, до сих пор не нашли?

— Нет. Вы ведь понимаете, тут нужна крайняя осторожность. Нельзя позволить ни малейшей утечки информации. Но Стилптич тоже был там. И мог кое-что знать. Пусть даже не все. В свое время у нас с ним были кое-какие трения по турецкому вопросу. И что, если он, просто по злобе, раструбит в своих мемуарах на весь мир об этом деле? Представляете, какой скандал, какие далеко идущие последствия? Сразу возникнет вопрос: а почему это до сих пор замалчивалось?

— Безусловно возникнет, — с явным удовольствием подтвердил опасения Ломакса лорд Кейтерэм.

Едва ли не повизгивающий от волнения Ломакс попытался взять себя в руки.

— Спокойствие, — тихо проговорил он. — Прежде всего — спокойствие. Но рассудите сами, голубчик. Если бы Стилптич не понаписал в своих мемуарах гадостей, разве стал бы он посылать рукопись в Лондон таким кружным путем?

— Действительно странно. А сведения у вас надежные?

— Абсолютно. В Париже работают… э-э-э… наши люди. По их данным рукопись была тайно отправлена за несколько недель до смерти графа.

— Да, похоже, в этих мемуарах что-то есть, — снова с нескрываемым удовольствием согласился лорд Кейтерэм.

— Мемуары посланы некоему Джимми или Джеймсу Макграту. Он родился в Канаде, сейчас живет в Африке.

— Дело заворачивается нешуточное! — весело воскликнул лорд Кейтерэм.

— Джеймс Макграт прибывает завтра, в четверг, на корабле «Грэнарт Касл».

— Ну и что вы собираетесь предпринять?

— Прежде всего, конечно, встретить его и объяснить серьезность ситуации. Попробуем уговорить его отложить публикацию мемуаров хотя бы на месяц. Если уж и публиковать, то лишь разумно отредактированный вариант.

— А если он скажет: «Нет, сэр. Я с удовольствием посмотрю, как вы завертитесь, словно ужи на сковородке!» Или просто пошлет вас куда подальше?

— Этого-то я и боюсь, — простодушно ответил Ломакс. — И мне пришло в голову пригласить его в Чимниз. Естественно, общество принца Михаила не может не польстить ему. Может, он станет покладистей.

— Я с ним возиться не стану, — поспешил заявить лорд Кейтерэм. — Канадец, да еще из Африки!

— Не исключено, что он вам понравится — бывают, знаете ли, самородки…

— Нет, Ломакс. Тут я не уступлю: нет и нет. Пусть с ним цацкается кто-нибудь другой.

— А может, тут лучше подойдет женщина? — задумчиво проговорил Ломакс. — Скажем, ей ровно столько, сколько необходимо для содействия. Женщина подойдет к нему с тактом, изящно — объяснит тонкость ситуации, и он не откажет ей. Не то чтобы я вообще одобрял женщин в политике — нет, те времена давно прошли. Но женщины, если попадают в свою стихию, способны творить чудеса. Вспомните жену вашего покойного брата Генри. Сколько она сделала для него! Марсия была прекрасной, идеальной женой политика.

— Надеюсь, вы не станете просить, чтобы я пригласил в Чимниз Марсию? — спросил лорд Кейтерэм, бледнея при одном упоминании вдовы брата.

— Нет-нет, вы меня не так поняли. Я упомянул Марсию как пример. Нет, тут нужна женщина молодая, красивая, умная.

— Надеюсь, не Бандл? От нее в таких делах проку мало, да и она просто умрет со смеху от подобного предложения.

— Нет, конечно, я не имел в виду леди Эйлин. Ваша дочь, Кейтерэм, очаровательная девушка, но совершенный ребенок. А здесь нужна тонкость, знание жизни, savoir faire…[105] Ах да, как же это мне сразу в голову не пришло? Конечно же! Моя кузина Вирджиния.

— Миссис Ревел? — оживился лорд Кейтерэм. Похоже, эта званая охота может оказаться не такой уж и скучной. — Прекрасная мысль, Ломакс! Вирджиния — самая очаровательная женщина в Лондоне.

— К тому же она в курсе герцословацких дел. Ее покойный муж, если вы помните, работал в нашем посольстве в Экаресте. И, как вы справедливо заметили, она безмерно обаятельна.

— Прелестное создание, — прошептал лорд Кейтерэм.

— Итак, все решено.

Мистер Ломакс немного ослабил хватку, и лорд Кейтерэм, не замедлив воспользоваться предоставленной возможностью, высвободил лацканы пальто.

— Пока, Ломакс. Надеюсь, вы все организуете как надо, — бросил он через плечо и нырнул в такси.

Лорд Кейтерэм ненавидел члена палаты лордов, достопочтенного Джорджа Ломакса, насколько это возможно для христианина и джентльмена в отношении к другому христианину и джентльмену. Ему было противно это полное красное лицо, это тяжелое сиплое дыхание, эти пустые, навыкате, голубые глаза. Он подумал о предстоящей званой охоте и тяжело вздохнул. Сколько мороки, Господи, сколько мороки! Потом вспомнил о Вирджинии Ревел и немножко повеселел.

— Прелестное создание, — пробормотал он себе под нос. — Господи, какое прелестное создание!

Глава 4

Очаровательная леди

Джордж Ломакс отправился прямиком на Уайтхолл[106]. Отворяя дверь роскошного кабинета, в котором он вершил государственные дела, Ломакс услышал торопливые шаги. Когда он вошел, мистер Билл Эверсли уже сидел за столом и сосредоточенно разбирал почту, однако большое кресло у окна еще не успело остыть и, казалось, сохраняло форму только что выпорхнувшего из него человеческого тела. Билл Эверсли был приятным молодым человеком лет двадцати пяти, большим и неуклюжим, с некрасивым, но располагающим лицом, белозубой улыбкой и честными карими глазами.