Агата Кристи - Человек в коричневом костюме. Тайна замка Чимниз. Убийство Роджера Экройда

— Какие люди?

— Финансисты из Сити[100], Джимми, вот какие.

— К чему ты клонишь, Энтони?

— Я? Стараюсь представить простую работу трудной, только и всего.

— Какие могут быть трудности — отвез рукопись в издательство, и дело с концом.

— Я не о рукописи, Джимми. С ней, думаю, все будет просто, ты прав. Но знаешь, куда я поеду, получив свои двести пятьдесят фунтов?

— В Южную Америку?

— Нет, друг мой, в Герцословакию. Республика мне не претит. Глядишь, еще стану президентом.

— А чего бы не объявить себя старшим в роде Оболовичей и не сделаться королем, раз уж ты туда собрался.

— Нет, Джимми. Король — это на всю жизнь. А президент — на четыре года. Я с удовольствием поуправлял бы таким королевством, как Герцословакия, годика четыре.

— Короли в среднем держатся и того меньше, — возразил Джимми.

— Боюсь, для меня будет большим искушением истратить и твою долю из этой тысячи. Тебе она все равно ни к чему, ведь ты вернешься из экспедиции, нагруженный самородками. А я вложу эти деньги в герцословацкую нефть. Куплю акции на твое имя. Знаешь, Джеймс, чем больше я думаю над твоим предложением, тем больше оно мне нравится. Как хорошо, что ты напомнил мне о Герцословакии. Я приезжаю в Лондон, передаю в издательство рукопись, получаю вознаграждение и в тот же день отбываю балканским экспрессом!

— Тебе придется чуть-чуть задержаться. Я забыл сказать, у меня есть еще одно небольшое поручение.

Энтони опустился в кресло и строго посмотрел на приятеля.

— Я все время чувствовал, что ты темнишь. Выкладывай, в чем дело.

— Да нет, это, правда, пустяки. Просто нужно помочь одной леди.

— Раз и навсегда, Джеймс: я не хочу иметь никакого касательства к твоим идиотским романам.

— Да никакой это не роман. Я эту женщину и в глаза не видел. Вот послушай, я сейчас все тебе расскажу.

— Еще один длинный и нудный рассказ! Давай-ка прежде выпьем.

Любезный хозяин уважил гостя и приступил к новому повествованию.

— Дело было в Уганде[101]. Один моряк, которого я вытащил из воды…

— Джимми, я бы на твоем месте давно написал книгу «Жизни, спасенные мною».

— Да нет, в этот раз я вообще ничего не делал. Вытащил парня из речки — и все. Как и все моряки, плавать он совсем не умел.

— Погоди, Джимми. Эта история имеет какое-нибудь отношение к нашему делу?

— В общем-то, никакого, хотя я теперь вспоминаю, что, как ни странно, этот парень был герцословак. Но мы все называли его почему-то Голландец Педро.

Энтони равнодушно кивнул:

— Ладно, валяй дальше про свои подвиги.

— Ну, парень был, конечно, благодарен. Ходил за мной как собачонка. А месяцев через шесть умер от лихорадки. Я был при нем, когда он умирал. Чуть ли не в последнюю ночь он подозвал меня и в бреду пробормотал что-то насчет золотой жилы. Потом сунул мне какой-то клеенчатый сверток, который он, оказывается, все время хранил у себя на груди. Я вначале забыл о нем, а через неделю развернул, и тут вдруг меня разобрало любопытство. Конечно, я с самого начала понимал, что Голландец Педро ничего не смыслит в золотых жилах, но, знаешь ли, как говорится, дуракам-то и везет…

— А у тебя небось от одной только мысли о золоте, как всегда, сердечко заколотилось, — вставил Энтони.

— Но такой мерзости я никогда не держал в руках! Ничего себе золотая жила! Может, конечно, для этой собаки поганой и золотая жила, но… Знаешь, что было в свертке? Письма женщины, да, письма женщины, и притом англичанки. Этот гад, похоже, шантажировал ее, и, понимаешь, имел наглость оставить мне эти письма.

— Понимаю твой праведный гнев, Джеймс. Но позволь заметить, мошенник есть мошенник. Уверяю тебя, побуждения у него были самые добрые. Ты спас ему жизнь, и он решил облагодетельствовать тебя — подарить неиссякаемый источник денежных поступлений. А эти твои высокие британские идеалы ему просто неведомы.

— Ладно, но что же мне-то было делать с этими письмами? Сначала я хотел их сжечь, но потом подумал, ведь бедная леди, не зная, что письма уничтожены, будет жить в постоянном страхе, что этот мерзавец может явиться в любую минуту и потребовать денег.

— А ты, оказывается, тоньше, чем я думал, — заметил Энтони, закуривая сигарету. — Да, действительно проблема. А почему бы просто не послать эти письма по почте?

— Как и полагается женщине, она не ставила на письмах ни даты, ни адреса. Только на одном что-то вроде намека на адрес — слово «Чимниз».

Энтони замер с зажженной спичкой в руке. Огонек подобрался к пальцам, и он, вздрогнув, выронил спичку.

— Чимниз? — переспросил он. — Странно.

— А ты знаешь, где это?

— Это одно из знаменитых поместий Англии, дорогой Джеймс. В Чимниз на уик-энд приезжают короли и королевы, там постоянно толкутся дипломаты всех рангов.

— Вот потому я и рад, что в Лондон вместо меня поедешь ты, — сказал Джимми и простодушно добавил: — Ты ведь во всем этом здорово разбираешься. Пугало вроде меня, из дремучих канадских лесов, таких дров наломает! А вот ты, который кончил Итон и Харроу[102]…

— Только Итон, — скромно заметил Энтони.

— Ты сделаешь все как надо. Почему не послать по почте, говоришь ты? Понимаешь, судя по всему, у нее ревнивый муж. Вдруг он случайно откроет конверт? И что тогда будет с бедняжкой? А может, она уже умерла — письма, похоже, написаны несколько лет назад. В общем, как ни крути, а лучше всего, чтобы верный человек вручил ей их лично.

Энтони погасил окурок, подошел к другу и ласково потрепал его по плечу.

— Ты настоящий странствующий рыцарь, Джеймс.

‘Итон, Харроу — престижные школы, одни из старейших в Англии, в которых учатся в основном дети из аристократических семейств.

Дремучие леса Канады могут гордиться тобой. Ты все это сделал бы лучше меня в сто раз.

— Так ты возьмешь письма?

— Конечно.

Макграт встал, подошел к шкафу, вынул связку писем и бросил на стол.

— Вот. Ты бы просмотрел их.

— Зачем? Мне бы не хотелось.

— Понимаешь, судя по тому, что ты рассказал об этом поместье, леди, наверное, просто гостила там. Поэтому лучше просмотреть письма, вдруг есть какая зацепка и мы узнаем ее адрес.

— Да, ты прав.

Они внимательно просмотрели письма, но ничего интересного не нашли. Энтони, нахмурившись, собрал их в стопку.

— Бедная, бедная, — тихо проговорил он. — Похоже, она страшно боялась.

Джимми согласно кивнул.

— Как думаешь, удастся тебе найти ее? — с надеждой спросил он.

— Буду искать, пока не найду. Ты, я вижу, очень сочувствуешь этой незнакомке.

Джимми мечтательно подчеркнул пальцем подпись в конце письма.

— Имя уж очень красивое, — виноватым тоном сказал он, — Вирджиния Ревел.

— Вот так, друг мой, все так, — согласился лорд Кейтерэм. Он уже третий раз повторял эту фразу в надежде окончить разговор и вырваться на свободу. Уж очень было противно стоять на ступеньках фешенебельного лондонского клуба и слушать велеречивые разглагольствования члена палаты лордов[103] достопочтенного Джорджа Ломакса.

Клемент Эдвард Эллистер Брент, девятый маркиз Кейтерэм, невысокий, скромно одетый джентльмен, совершенно не соответствовал общепринятому представлению о маркизах. У него были усталые голубые глаза, тонкий унылый нос и изысканные, не рассчитанные на внешний эффект манеры.

Самой большой неудачей в жизни лорда Кейтерэма было то, что четыре года назад он унаследовал титул брата, восьмого маркиза Кейтерэма. Предыдущий лорд Кейтерэм был человеком, известным всей Англии. Будучи одно время министром иностранных дел, он держал в руках нити всего управления Британской империи, а его загородное поместье Чимниз славилось пышным гостеприимством. В этом поместье под искусным руководством жены лорда, дочери герцога Пертского, во время уик-эндов на неофициальных встречах творилась современная история, и вряд ли нашлась бы в Англии, да и в целой Европе, хоть одна заметная фигура, которая не посетила бы в свое время Чимниз.

Все это было прекрасно. И девятый маркиз Кейтерэм весьма чтил память брата. Генри действительно был выдающейся личностью. Но с чем никак не мог примириться нынешний лорд Кейтерэм, так это с обязанностью следовать по стопам брата и со всеобщим отношением к Чимнизу как к национальному достоянию, а не просто частному поместью. Политика нагоняла на него смертельную скуку, страшнее были только сами политики. Оттого он с таким раздражением внимал не знающему усталости Джорджу Ломаксу, крупному краснолицему мужчине с выпученными глазами, склонному к полноте и преисполненному сознания собственной значительности.

— Теперь понимаете, в чем дело, Кейтерэм? Мы не можем, не имеем права допустить никакого скандала, особенно сейчас. Положение крайне щекотливое.

— Как, впрочем, и всегда, — с легкой иронией заметил лорд Кейтерэм.

— Голубчик, поверьте, уж я-то знаю. Благодаря своему положению — просто обязан знать.

— Все так, все так, — поспешил уйти в оборону лорд Кейтерэм.

— Один неверный шаг в этих герцословацких делах — и все пропало. Чрезвычайно важно, чтобы концессию на добычу герцословацкой нефти получил британский синдикат. Вы должны это понимать.

— Конечно, конечно.

— Принц Михаил Оболович приезжает в конце этой недели. Лучшего места для переговоров, чем Чимниз, не найти. Можно устроить, скажем, званую охоту.

— Я как раз на этой неделе собрался ехать за границу, — сказал лорд Кейтерэм.

— Помилуйте, Кейтерэм, что за блажь! Кто ездит за границу в начале октября?