Сколько времени я водил крюком по воде, может быть, полчаса, может быть, больше… Вдруг почувствовал: есть! И что-то не очень тяжелое! Медленно и осторожно я потащил веревку, и вот уже на поверхности показалось это кошмарное, проклятое пальто.

Часы на каминной полке отсчитывали без пяти минут два. Пуговицы лежали на столе: двенадцать больших и восемь маленьких. Лохмотья бесформенной грудой валялись на полу. У меня так дрожали руки, что я никак не мог раскурить сигарету. Я уже не думал о булочнике, я даже забыл про Риту. Еще немного – и все будет кончено. Оставалось сказать: «Сезам, откройся».

Наклонившись над столом, я рассматривал пуговицы. Я поднял одну, но пальцы так дрожали, что я едва удерживал ее.

Подойдя к буфету, я вытащил щипцы, которыми кололи орехи. Осторожно вложив пуговицу в тисочки, нажал на ручки. Пуговица раскололась, и обломки посыпались мне на ладонь.

Но там не было никаких бриллиантов.

Я расколол еще одну пуговицу. Тот же результат!

Охваченный гневом и ужасом, ни о чем не думая, я расколол их все до единой. Кучка роговых осколков возвышалась на столе. Даже ни одного маленького вожделенного камушка, чтобы вознаградить меня за эти ужасные часы, проведенные у колодца. Ничего.


Эмми здорово меня разыграла, и я попался, как последний кретин. Она, видимо, интуитивно подозревала, что с Зереком что-то случилось. Иначе почему она начала бы откровенничать и травить байки о бриллиантах, которые Зерек якобы перевозил в пальто? Эмми все рассчитала: где находится пальто, там должен находиться и Зерек.

Нельзя было терять ни минуты. В любой момент могла появиться полиция.

Я бегом поднялся по лестнице и начал спешно укладывать чемодан. Мне придется уехать из страны, но иного выхода нет. В любом другом месте мне разменяют пятифунтовые банкноты, и уже не имеет никакого значения, записаны их номера или нет. Это единственные мои деньги.

Я лихорадочно укладывал чемодан и вдруг услышал скрип паркета за спиной. Я мгновенно повернулся.

В дверном проеме, злобно улыбаясь, целясь мне в грудь из револьвера, стояла Рита.

– Привет, Фрэнк!

Я боролся с искушением захохотать. Черт побери, как мне повезло!

– Не двигайся! Я хочу тебе кое-что сказать. Она здорово тебя надурила, Фрэнк. Я не могла отказать себе в удовольствии видеть, как ты выуживаешь пальто. Бедненький, неужели ты мог подумать, что бриллианты находятся в пуговицах? Хотел камушков… Ты должен был лучше знать Эмми, да и меня тоже, чтобы вообразить, что от нас можно легко отделаться. От меня сбежать! Ведь ты именно это хотел, я же видела. Ты был слишком нетерпелив, выпроваживая свою дорогую Риту. Я оставила машину за первым поворотом и вернулась, чтобы полюбоваться твоей работой. Я не могла отказать себе в удовольствии, наблюдая за тобой.

– Послушай, Рита…

– Еще одно движение, и я стреляю! Бриллианты у меня! Ты слышишь? Я нашла их. Я нашла их прошлой ночью в твоем матраце. Они были спрятаны в рукоятке кинжала. Это мой кинжал, и я знала, что рукоятка полая. Я открыла тайник…

Меня мутило – и в переносном, и в прямом, физическом смысле слова.

– Рита, ты можешь взять камни себе. Я… я не буду больше докучать… я уйду…

– Это уж точно: ты не будешь докучать мне, Фрэнк, потому что составишь компанию Зереку на дне колодца. Я вернулась лишь для того, чтобы убить тебя. Если бы ты не знал тайну кинжала, я бы дала тебе возможность уйти. Зерек погиб потому, что знал. И ты, когда получил в руки эту улику, тоже стал смертником. Я бы не остановилась… Ведь и ты, как Зерек, собирался шантажировать меня, не так ли? Вам с моим мужем не будет тесно там, на глубине…

Мощный удар потряс дверь черного хода.

Рита вздрогнула и обернулась.

Я прыгнул вперед и выбил револьвер из ее рук, повалил, пытаясь прижать к полу. Рита бешено сопротивлялась. Мы боролись, как дикие звери. Не знаю, откуда, кажется, из-за спины она выхватила кинжал – я увидел блеск лезвия. Треск материи, острая боль в руке… Отчаянным усилием мне удалось сбросить женщину с себя. Я был в крови, но сознание, как ни странно, цепко фиксировало мгновения.

– Теперь моя очередь, Рита. Это булочник. Ты забыла о нем?

Я начал медленно приближаться. Она ждала с поднятым кинжалом. Зеленые глаза почернели от ненависти, ноздри раздувались.

Я резко прыгнул вправо, кинжал метнулся, целя мне в грудь, но я поймал тонкое запястье и вывернул руку. Рита вскрикнула и выронила оружие. Мой ботинок отправил его в дальний конец комнаты.

Я повалил ее ничком, прижал руки, упираясь в спину коленями. Меня не покидало ощущение, что я держу гадюку. Видимо, до нее только теперь дошел ужас ее положения. Рита пыталась кричать, и тогда я вдавил ее лицо в пол. Она побагровела, язык вывалился. Я сжал горло обеими руками… Это был уже кусок мяса, все еще дергающийся, хрипящий, мерзкий. Трудно понять, что когда-то я так вожделел эту женщину, эту тварь…

Внезапно я услышал тяжелые шаги на лестнице, и в следующее мгновение дверь распахнулась.

Я выпустил Риту и кинулся к револьверу, но чей-то сапог придавил мою кисть к полу.

Маленькая холодная комната вдруг наполнилась какими-то людьми.


Мы сидим бок о бок на диване. Двое дюжих полисменов застыли за нашими спинами. Офицер полиции в штатском стоит, глядя на огонь в камине. Эмми беззвучно плачет у окна.

Никто не говорит ни слова. Все ждут того момента, когда тело вытащат из колодца. Улик нет. Но лишь только до того времени, пока они не найдут Зерека.

Медленно тащатся минуты. Тиканье часов на каминной полке, треск поленьев в камине…

На столе лежит кинжал и рядом – восемь бриллиантов, красивее которых я не видел никогда в жизни. Ради них я убил человека. Теперь я даже не смотрю в ту сторону.

Эмми уже опознала пальто, и с того момента слезы не прекращаются.

Я слышу чей-то голос в саду. Офицер в штатском беспокойно шевелится. Время придавило нас всех – и виноватых, и невиновных. Наконец, дверь отворяется – и входит констебль, бледный, как полотно.

– Вы можете выйти, сэр?

Офицер в штатском покидает гостиную.

Ну вот, нашему ожиданию пришел конец.