— Лицо мисс Адамс было непросто запомнить, — сказал Пуаро. — Оно так легко менялось!

— Вам виднее. Я в это не вдавался. Официантка говорит, что платье на той женщине было черное. В «Корнер-хаус» она пришла с портфелем. На это официантка обратила особое внимание, ее удивило, что такая хорошо одетая женщина пришла с портфелем. Она заказала яичницу и кофе, но на самом деле просто тянула время, ждала кого-то — так показалось официантке. Она все время поглядывала на часы. Потом официантка принесла ей счет — и вот тут увидела шкатулку. Женщина достала ее из сумочки и поставила на стол. Она открывала и закрывала ее и при этом как-то мечтательно улыбалась. Официантка запомнила шкатулку очень хорошо, потому что вещица была очень красивая. Заплатив по счету, мисс Адамс еще немного посидела, потом взглянула на часы в последний раз, вздохнула, встала и ушла.

Пуаро нахмурился.

— Это было rendez-vous[210],— пробормотал он. — Свидание с кем-то, кто не пришел. Увиделась ли Карлотта Адамс с этим человеком после? Или, не встретившись с ним, она отправилась домой и попыталась дозвониться ему? Но как мне узнать?..

— Это ваша теория, мосье Пуаро. Таинственный Злодей-Невидимка. Этот Злодей-Невидимка — миф. Я не говорю, что она там никого не ждала. Может, и ждала. Она могла заранее назначить там кому-то свидание, уверенная, что встреча с его сиятельством пройдет так, как она хочет. Мы знаем, что вместо этого произошло. Она потеряла голову и убила его. Но она не из тех, кто теряет голову надолго. Она переодевается на вокзале, забирает портфель и отправляется на свидание. Но тут у нее начинается, как говорят врачи, «реакция». До нее доходит весь ужас свершившегося. А когда и друг ее не приходит, это ее добивает. Ведь это мог быть кто-то, знавший, куда она отправляется! Она чувствует, что пропала. И вынимает шкатулку со снотворным. Выпить чуть больше, чем обычно, — и все кончено. Во всяком случае, ее не повесят. Я все это вижу так ясно, как ваш нос, мосье Пуаро.

Рука Пуаро нерешительно тронула нос, затем спустилась к усам и нежно их погладила.

— Какие у вас есть доказательства, что Злодей-Невидимка существует? Никаких! — Джепп упрямо гнул свою линию. — Я еще не выяснил, какая связь между его сиятельством и Адамс, но это вопрос времени. Да, Париж меня разочаровал, но в последний раз он был там девять месяцев назад, а это большой срок. Я там оставил человека, ему есть над чем потрудиться. Глядишь, и найдет что-нибудь, хотя вы так не считаете.

И, поднявшись, Джепп спросил:

— Не угодно ли чего приказать?

Пуаро улыбнулся ему.

— Приказать? Нет. Посоветовать могу.

— Что именно? Говорите прямо.

— Советую вам опросить водителей такси и узнать, кто из них возил пассажира — а скорей всего двух — от Ковент-Гардена до Риджент-гейт в вечер убийства. Приблизительно без двадцати одиннадцать.

Джепп хищно прищурился, сразу сделавшись похожим на умного терьера.

— Так вот куда вы клоните, — сказал он. — Что ж, поищем таксиста, не повредит. Вы иногда дело говорите.

Как только за ним закрылась дверь, Пуаро встал и с величайшей энергией принялся чистить свою шляпу.

— Не тратьте время на вопросы, друг мой, — произнес он, — а принесите-ка мне лучше бензина. У меня на жилете пятно.

Я выполнил его просьбу.

— В кои-то веки мне не нужно задавать вопросов, — сказал я. — Все и так понятно. Но вы уверены, что?..

— Mon ami, в данный момент я занят исключительно туалетом. Позвольте заметить, кстати, что мне не слишком нравится ваш галстук.

— Отличный галстук! — возразил я.

— Был когда-то. На нем — как и на мне, что явствует из ваших намеков — сказывается возраст. Умоляю вас, наденьте другой и вычистите правый рукав.

— Мы собираемся нанести визит королю Георгу?[211] — саркастически поинтересовался я.

— Нет. Но сегодня утром я прочел в газете, что герцог Мертонский возвратился в Мертон-хаус. Насколько мне известно, он — из первых английских аристократов. Я собираюсь засвидетельствовать ему свое почтение.

Кем-кем, а социалистом Пуаро назвать невозможно.

— Но в самом деле, почему мы должны ехать к герцогу Мертонскому?

— Я хочу его видеть.

Больше я от него ничего не добился. Когда наконец мой внешний вид пришел в соответствие со вкусами Пуаро, мы вышли из дома.

Лакей, встретивший нас в Мертон-хаусе, спросил, ожидает ли нас герцог. Пуаро ответил отрицательно. Лакей взял у него визитную карточку и после недолгого отсутствия вернулся с сообщением, что его светлость, к сожалению, слишком занят в настоящее время. Пуаро немедленно уселся на стул.

— Tres bien[212],— сказал он. — Я подожду. Если понадобится, я подожду несколько часов.

К счастью, эта жертва не потребовалась. Чтобы по-скорее избавиться от назойливого посетителя (как я полагаю), Пуаро был допущен в общество джентльмена, которого так хотел видеть.

Герцогу было двадцать семь лет. Худой и узкогрудый, он не производил внушительного впечатления. У него были неопределенного цвета волосы, заметно редевшие на висках, маленький, желчный рот и рассеянный, скучающий взгляд. По стенам комнаты, в которую нас провели, висели распятия и картины религиозного содержания. На широкой книжной полке сплошь книги по теологии[213]. Он гораздо больше походил на болезненного, молодого продавца из галантерейного магазина, чем на герцога. Насколько я помнил, образование он получил дома, ибо в детстве часто болел. И это был человек, влюбившийся в Сильвию Уилкинсон с первого взгляда! Невероятно! Нас он встретил сухо, чтобы не сказать враждебно.

— Возможно, вам знакомо мое имя? — скромно спросил Пуаро.

— Никогда его не слышал.

— Я изучаю психологию преступлений.

Герцог молчал. Перед ним на столе лежало незаконченное письмо, и он нетерпеливо постукивал по нему ручкой.

— С какой целью вы хотели меня видеть? — холодно осведомился он.

Пуаро сидел напротив него, спиной к окну. Герцог сидел лицом к свету.

— В настоящее время я занят расследованием обстоятельств, связанных со смертью лорда Эджвера.

Ни один мускул не дрогнул на бледном, бесстрастном лице.

— В самом деле? Я не был с ним знаком.

— Но вы, по-моему, знаете его жену, мисс Сильвию Уилкинсон.

— Да.

— Вам известно, конечно, что у нее, как подозревают, была причина желать смерти своего мужа.

— Ни о чем подобном я не слыхал.

— В таком случае, я спрошу вас прямо, ваша светлость. Правда ли, что вы в ближайшем будущем намерены жениться на мисс Сильвии Уилкинсон?

— Когда я соберусь на ком-нибудь жениться, об этом будет объявлено в газетах. Я считаю ваш вопрос дерзостью. — Он встал. — Всего доброго.

Пуаро тоже поднялся. Вид у него был жалкий. Понурив голову, он проговорил, заикаясь:

— Я не хотел… я… Je vous demande pardone…[214]

— Всего доброго, — повторил герцог несколько громче.

На сей раз Пуаро сдался. Он безнадежно махнул рукой, и мы вышли. Это был позорный уход.

Мне было искренне жаль Пуаро. Куда девалась его обычная напыщенность! Герцог Мертонский низвел великого сыщика до уровня жалкой мошки.

— Неудачный визит, — сочувственно сказал я — Какой высокомерный тип этот герцог! А для чего вы на самом деле хотели его видеть?

— Я хотел выяснить, действительно ли они с Сильвией Уилкинсон собираются пожениться.

— Но ведь она говорила!..

— О! Она говорила. Но, как вы понимаете, она скажет все что угодно, лишь бы добиться своей цели. А вдруг она решила выйти за него замуж, а он, бедняга, об этом и не подозревал.

— Что ж, вы получили от него весьма резкий ответ.

— Я получил ответ, который он дал бы репортеру. Да. — Пуаро хмыкнул. — Но теперь я знаю! Я знаю, как обстоит дело.

— Откуда вы знаете? Вы поняли это из разговора с ним?

— Вовсе нет. Вы видели, что перед ним лежало письмо?

— Да.

— Знаете, когда я был молод и служил в бельгийской полиции, то пришел к выводу, что нужно не только разбирать любой почерк, но и уметь читать написанное вверх ногами. Хотите знать, что было в его письме? «Моя дорогая, как ужасно, что нам придется ждать столько долгих месяцев! Сильвия, мой прекрасный, обожаемый ангел, я не могу выразить, что ты для меня значишь! Ты, так много страдавшая! Твоя нежная душа…»

— Пуаро! — прервал его я, возмущенный до крайности.

— Тут он как раз остановился. «Твоя нежная душа — только мне она понятна».

Я был в ужасе, а он, как ребенок, гордился удавшейся проделкой.

— Пуаро! — воскликнул я. — Читать чужое письмо! Личное! Вы не можете этого делать!

— Чепуха, Гастингс. Как это я «не могу делать» то, что сделал пять минут назад?

— Вы… вы играете не по правилам.

— Я просто не играю. Вы это знаете. Убийство — не игра. Это серьезно. И вообще, Гастингс, не употребляйте этого выражения — играть не по правилам. Оно устарело. Да-да! Молодежь смеется, когда слышит его. Прелестные девушки засмеют вас, если вы скажете «играть не по правилам». Нужно говорить: «Это неспортивно!»

Я молчал, подавленный тем, что Пуаро отнесся к моим упрекам столь легкомысленно.

— Зачем вам это было нужно? — спросил я. — Стоило вам только сказать, что вы были у лорда Эджвера по поручению Сильвии Уилкинсон, как он сразу же изменил бы к вам отношение.

— Но я не мог этого сделать! Сильвия Уилкинсон моя клиентка, а я не имею права обсуждать дела клиента с третьим лицом. Говорить о них было бы неэтично.

— Неэтично?

— Разумеется.

— Но она собирается выйти за него замуж!

— Это не означает, что у нее нет от него секретов. Ваши представления о браке, Гастингс, тоже устарели. Нет, я не мог сделать того, что вы предлагаете. Я должен помнить о своей профессиональной этике. Этика — великая вещь.