Супруги Гарденеры и Эркюль Пуаро тихо расположились в сторонке. Миссис Гарденер вела не мешающий никому однотонный монолог, прерываемый время от времени знакомыми покорными репликами: «Да, дорогая», «Конечно, дорогая».

— …Лично я, мосье Пуаро, такого мнения, и мистер Гарденер, разумеется, согласен, что эти неожиданные снимки, пусть даже и чисто, так сказать, дружеские, раздражают. Этот мистер Блатт лишен какой бы то ни было деликатности. Пристает ко всем, без спросу фотографирует. Я и раньше говорила мистеру Гарденеру, что этот человек плохо воспитан. Я тебе говорила об этом? Правда, Оделл?

— Правда, дорогая.

— Взять хотя бы групповой снимок, который он сделал на пляже. Разве он не должен был прежде всего спросить разрешения на это? Мы все сидели, но мисс Брюстер как раз начала вставать, ну и, разумеется, она вышла на снимке в дурацкой позе.

— О да! — усмехнулся мистер Гарденер. — В весьма дурацкой.

— И однако же, мистер Блатт раздает снимки всем подряд, ни у кого не спрашивая разрешения. Вам, мосье Пуаро, он ведь тоже его вручил. Правда?

— Да. И я очень им дорожу, — ответил детектив. — Чрезвычайно ценный для меня подарок.

— Обратите внимание, — сказала миссис Гарденер, — как он ведет себя! Крикливый, назойливый, вульгарный. Жаль, что вы, мосье Пуаро, не смогли устроить так, чтобы он остался в гостинице.

Эркюль Пуаро развел руками.

— Увы, мадам, — сказал он, — это было бы практически невозможно.

— Не могу с вами не согласиться! Этот человек повсюду лезет без приглашения. Ему решительно не хватает деликатности.

В этот миг раздались ликующие крики: вход в обиталище Эльфа был обнаружен. Вскоре вся компания под предводительством маленького бельгийца опять двинулась в путь — к тому месту, где можно было через вересковые заросли спуститься по короткой тропинке в прелестный уголок у небольшой речки.

Узкий деревянный мостик, переброшенный через стремнину, повел их дальше, к прекрасной поляне, где рос только вереск и не было ни кустика колючего дрока[214],— идеальное место для привала. Эркюль Пуаро и мистер Гарденер еле уговорили миссис Гарденер пройти по мосту. Она с многословными причитаниями стала осторожно передвигаться. И все же оступилась. Раздался жалобный крик. Остальные преодолели коварную переправу относительно легко. Только Эмилия Брюстер, добравшись до середины пути, зажмурила глаза и покачнулась. Эркюль Пуаро и Патрик Редферн бросились ей на помощь.

— Благодарю, благодарю. — Она была очень смущена. — Ради Бога, извините. У меня всегда кружится голова, когда приходится идти над быстриной. Глупо, правда?

Наконец разложили снедь и приступили к ленчу.

Путешественники и сами не ожидали, что получат столько удовольствия. Видимо, это произошло оттого, что они вырвались из атмосферы неуверенности и страха. Здесь, у журчащей речки, где воздух был напоен ароматами, среди живых красок вереска и папоротника, тот мир, в котором были убийства, полицейские расследования, смутные подозрения, растаял, растворился, словно его никогда не существовало. Даже мистер Блатт забыл о своей роли души общества. После еды он заснул в сторонке, и доносившийся оттуда храп свидетельствовал о его блаженном забытьи.

Через некоторое время все они, умиротворенные и довольные, принялись упаковывать корзины, хором расточая похвалы Пуаро, предложившему столь приятное развлечение. Солнце садилось, когда они вышли по крутым тропкам на холм, возвышающийся над Лезекум-Беем. Перед ними лежал остров Контрабандистов с белым зданием отеля, полный безмятежности и очарования. Миссис Гарденер обернулась к знаменитому детективу.

— Горячо благодарю вас, мосье. Я теперь совсем успокоилась. Было просто замечательно. — Это был первый случай, когда миссис Гарденер удалось столь лаконично выразить свои чувства.

2

Майор Барри вышел навстречу прибывшим.

— Привет! — воскликнул он. — Ну что? Удался пикник?

— О да! — с пылом ответила все та же миссис Гарденер. — Заросли вереска прекрасны необыкновенно. Такие… по-настоящему английские! А воздух! Просто изумительный! И не стыдно вам, в самом деле, сиднем сидеть в четырех стенах!

— Я слишком стар, — рассмеялся майор, — чтобы сидеть на болотной кочке и жевать сандвич. Это не для меня!

Из отеля выбежала горничная. Она запыхалась, а на лице был написан испуг. Отдышавшись, она после некоторого колебания подошла к Кристине Редферн.

Эркюль Пуаро узнал Глэдис Нарракот.

— Очень прошу меня извинить, мадам, — торопливо начала она. — Но я боюсь за молодую леди… за мисс Маршалл то есть. Только что принесла ей в комнату чай и не смогла ее добудиться… И выглядит она как-то странно…

Кристина беспомощно огляделась вокруг. Пуаро мигом оказался около нее.

— Пойдемте скорее, — сказал он, беря ее под руку.

Они спешно направились по лестнице к комнате Линды. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: случилась беда. Девушка едва дышала, цвет ее кожи странно изменился. Пуаро взял ее руку, чтобы посчитать пульс, и тут ему на глаза попался конверт, прислоненный к лампе на ночном столике. На конверте было написано его имя.

В комнату стремительно вошел капитан Маршалл.

— Что случилось? Что с Линдой?

Перепуганная Кристина Редферн тихонько всхлипнула. Эркюль Пуаро отошел от кровати.

— Врача! — крикнул он Маршаллу. — Немедленно! Но боюсь, очень боюсь, что уже может быть поздно.

Он разорвал конверт и пробежал глазами несколько строк, написанных аккуратным почерком недавней школьницы:

«Так, видимо, будет лучше всего. Попросите отца, чтобы он постарался меня простить. Это я убила Арлену. Думала, что это даст мне удовлетворение, но я ни капельки не рада. Я, наоборот, очень об этом сожалею».

 3

Кеннет Маршалл, Редферны, Розамунд Дарнлей и Эркюль Пуаро сидели в холле отеля и ждали. Дверь открылась, из комнаты вышел доктор Низден.

— Я сделал все, что мог, — только и сказал он. — Может, девочка и выкарабкается. Но должен предупредить, что надежды мало.

— Откуда она взяла их, эти таблетки? — спросил Маршалл с каменным лицом. Его синие глаза стали похожими на льдинки.

Низден приоткрыл дверь и махнул рукой. В холл вышла заплаканная горничная.

— Расскажите еще раз, что вы видели, — велел он.

— Я ничего такого не подумала, — начала Глэдис Нарракот, шмыгая носом, — хотя молодая леди как-то чудно себя вела. — Она умолкла, но, подстегнутая нетерпеливым жестом доктора, продолжила: — Мисс была в чужой комнате… В вашей комнате, мадам, — повернулась она к Кристине Редферн. — Я вхожу, а она как раз берет с полки какой-то пузырек. Увидела меня, так даже вздрогнула от испуга. Я, само собой, удивилась, что она берет чужую вещь, но подумала, что, может, она вам просто одолжила какую-нибудь мазь, а теперь она ей понадобилась. Она сказала: «О, вот то, что я искала». И вышла в коридор.

— Это мое снотворное, — прошептала Кристина.

— Откуда она о нем узнала? — сухо спросил Низден.

— Я дала ей одну таблетку вечером после… после того события. Она сказала, что не может заснуть. Я помню, она еще спросила тогда, достаточно ли одной. Я ответила, что да, так как это очень сильное снотворное, что меня предупреждали — ни в коем случае больше двух таблеток сразу.

— Так… — Врач покачал головой. — Она решилась действовать наверняка — приняла сразу шесть!

— Боже мой! — воскликнула Кристина Редферн. — Это я во всем виновата. Надо было держать таблетки под замком.

— Да, это было бы более разумно, миссис Редферн, — мрачно сказал Низден.

— Она умирает! — взорвалась плачем Кристина. — Из-за меня!

Кеннет Маршалл пошевелился в кресле.

— Нет, — сказал он. — Не надо винить себя, миссис Редферн. Линда знала, что делает, и может… может, это самый лучший выход.

Он посмотрел на чуть помятый листок — тот, который ему молча только что протянул Эркюль Пуаро.

— Не верю! — воскликнула Розамунд Дарнлей. — Линда не убивала ее. Это невозможно! Исключено!

— Да! — горячо подхватила Кристина Редферн. — Линда не могла этого сделать. Видимо, она все это вообразила — ведь такое нервное напряжение.

Дверь открылась, и в комнату вошел полковник Вестон.

— Что все это значит? — спросил он.

Низден, взяв из рук Маршалла письмо, передал его комиссару.

— Не может быть! — быстро пробежав его глазами, воскликнул он. — Ведь это бредни, бредни чистой воды! Невероятно! Невероятно! — Он обернулся к маленькому бельгийцу. — Вы согласны, мосье Пуаро?

Эркюль Пуаро наконец подал голос:

— Я полагаю, это не так уж невероятно, — сокрушенно проговорил он.

— Но я была с нею, мосье Пуаро! — сказала Кристина Редферн. — Была с нею до без четверти двенадцать! Я говорила об этом полицейским.

— Ваше свидетельство подтверждает алиби Линды Маршалл, — сказал Эркюль Пуаро. — Согласен. Но на чем вы основываете свои показания? На времени, которое показывали часы самой Линды. У вас не было своих часов или иных ориентиров. О том, что вы расстались без четверти двенадцать, вам известно исключительно со слов самой Линды. Вы даже говорили, что у вас возникло ощущение, будто время идет слишком быстро.

Кристина Редферн посмотрела на Пуаро изумленным взглядом.

— Прошу уточнить, мадам, — продолжал он. — Расставшись с Линдой, вы пошли в отель. Вы шли быстро или медленно?

— Сейчас… Наверное… скорее медленно.

— По дороге вы ни на что не обратили внимание?

— Да нет, я… не смотрела по сторонам. Я… я кое-что обдумывала.

— Прошу покорно извинить, мадам, но вынужден спросить, что именно вы обдумывали?