– Так как же ты все-таки его нашел? – поинтересовался Фулвайдер.

– Просто. Я не брал у него денег за укрывательство.

Шеф даже глазом не моргнул.

– A-а… шустрый, – почти лениво протянул он. – Успел носом поводить.

Я презрительно фыркнул:

– А вы с вашей шайкой за идиота меня принимали? Ваш чистенький городишко провонял насквозь. Все знают, что это гроб повапленный. Приют для бандюг, где можно отсидеться, переждать – если, конечно, платишь исправно да местных боссов не трогаешь – и откуда можно по-быстрому слинять в Мексику, если запахнет жареным.

– Что-нибудь еще? – вежливо осведомился шеф.

– Да! – выкрикнул я. – Уж слишком много накопилось. Это вы накачали меня наркотиками до одурения и упрятали в частную тюрягу. А когда и это не сработало, договорились с Гэлбрейтом и Дунканом устроить подставу, убить Сандстренда, вашего подельника, из моего пистолета, а потом и меня, якобы при сопротивлении аресту. Сейнт испортил вам игру и спас мне жизнь. Может, и сам того не хотел, но так уж вышло. Все это время вы прекрасно знали, где малышка Снейр. Знали, что они с Сейнтом женаты, и удерживали ее, чтобы он не рыпался. А вы подумали, зачем я сообщил вам, что он здесь? Вы ведь этого не знали!

– Пора, шеф, – вмешался коп, который хотел, чтобы я убрал пистолет. – Надо поторапливаться. Федералы…

У шефа трясся подбородок. Физиономия посерела, а уши съехали к затылку. Сигара дергалась в толстых губах.

– Подожди, – просипел он и повернулся ко мне. – Ну и… зачем ты мне позвонил?

– Чтобы выманить вас туда, где вы такой же представитель закона, как Билли Кид[20]. И чтобы посмотреть, хватит ли у вас духу убить человека в открытом море.

Сейнт рассмеялся и негромко свистнул. Пес отозвался исступленным, звериным рыком. Дверь у меня за спиной едва не слетела с петель, будто ее атаковал разъяренный мул. Овчарка вылетела, словно подброшенная пружиной, разом перемахнув всю каюту. Серое тело изогнулось в прыжке. Грохнул пистолет – впустую.

– Взять, Фосс! – крикнул Сейнт. – Загрызи их, малыш!

Каюта задрожала от выстрелов. Собачий рык смешался с хриплыми, сдавленными криками. Фулвайдер и один из копов были на полу, и пес вцепился шефу в горло.

Девушка взвизгнула и закрылась подушкой. Сейнт бесшумно сполз с койки и лежал неподвижно, по его шее густо и медленно стекала кровь. Единственный оставшийся на ногах полицейский прыгнул в сторону, споткнулся, едва не упав к девушке на койку, но удержался и навскидку, не целясь, всадил в овчарку несколько пуль.

Коп на полу оттолкнул собаку. Фосс почти отгрыз ему руку, и он вопил как сумасшедший. По палубе прогрохотали шаги. Послышались крики. Что-то стекало по лицу. Было щекотно. С головой творилось неладное, но что меня ударило, я не знал.

Пистолет в руке стал вдруг большим и горячим. Я заставил себя выстрелить в собаку. Пес скатился с Фулвайдера, и я увидел аккуратную дырку точно посреди лба у толстяка – обеспечить такую точность мог только чистый случай. Пистолет у копа сухо щелкнул – патроны кончились. Он выругался и засуетился, спеша вставить новую обойму. Я дотронулся до лица, посмотрел на руку – кровь казалась черной. Свет в каюте как будто померк.

Сверкающий угол топора рассек вдруг дверь, открыть которую мешали тело Фулвайдера и стонущий рядом с ним полицейский. Я тупо уставился на лезвие – оно исчезло и появилось в другом месте.

Потом все огни вдруг погасли, как в театре, когда поднимается занавес. А когда стало совсем темно, разболелась голова. Тогда я еще не знал, что меня зацепило пулей.

Очнулся я через два дня в госпитале. Провалялся там три недели. Сейнт не дотянул до виселицы, зато успел рассказать свою историю. Получилось, должно быть, убедительно, потому что миссис Джерри (Фермер) Сейнт отпустили домой, к тете.

К тому времени большое жюри округа предъявило обвинение половине полицейских приморского городка. Поговаривали, что и в мэрии появилось много новых лиц. Одним из них был здоровый рыжий сержант по имени Норгард, который вспомнил, что задолжал мне двадцать пять баксов, но объяснил, что ему, мол, пришлось потратить их на покупку костюма, чтобы было в чем вернуться на работу. Обещал расплатиться с первой получки. Я ответил, что постараюсь дождаться.

Засада на Полуденной улице[21]

1

Мимо тусклой вывески «Отель „Сюрприз“», обнявшись, брела парочка. Франт в лиловом пиджаке и панаме двигался бесшумно, чуть вразвалку. Девица в зеленой шляпке, короткой юбке и блестящих чулках дробно постукивала французскими каблучками высотой дюйма четыре с половиной, распространяя аромат «Полуночного нарцисса».

На углу ухажер наклонился к девушке и что-то шепнул ей на ушко. Она хихикнула и отстранилась:

– Сначала купи выпивку, а потом приглашай, Весельчак.

– Не сегодня, детка. Я на мели.

Голос девицы стал твердым:

– Тогда, красавчик, нам с тобой не по пути.

– Не зарывайся, детка.

На перекрестке они перешли улицу по отдельности, но на тротуаре франт схватил ее за локоть. Она отдернула руку и взвизгнула:

– Убери лапы, дешевка! Видала я таких фраеров! А ну проваливай!

– Сколько горючего тебе нужно, киска?

– Много.

– А где я возьму бабки?

– Безрукий, что ли? – фыркнула красотка и снова прижалась к кавалеру. – А пушка тебе на что? У тебя ведь есть пушка?

– Есть, только она не заряжена.

– Как будто пижоны с Сентрал-авеню об этом знают!

– Не учи меня, детка, – прорычал ухажер. Неожиданно он прищелкнул пальцами и выпрямился. – Погоди-ка! Кажется, я придумал.

Франт обернулся на тусклую отельную вывеску, которая смутно светилась позади них. Красотка, заигрывая, шлепнула его перчаткой по щеке. Перчатка пахла «Полуночным нарциссом».

Он снова прищелкнул пальцами и осклабился:

– Попробую, если эта пьянь еще ошивается у Дока. Подождешь меня здесь?

– Лучше дома. Если ждать недолго.

– А где твой дом, киска?

Девица пристально смотрела на него. В уголках полных губ таилась усмешка. Порыв ветра швырнул к ноге франта газету – тот с яростью отбросил ее прочь.

– Пансион «Каллиопа», квартира четыре «б», дом двести сорок шесть, Восточная Сорок восьмая. Ты скоро?

Он шагнул к ней, отстранился, хлопнул себя по бедру и хмуро процедил:

– Жди меня, детка.

Девица вздохнула и закивала:

– Ладно, красавчик, так и быть, подожду.

Франт вернулся назад, миновал перекресток и вошел в захудалый вестибюль под тусклой вывеской. Коричневые деревянные стулья, прислоненные к оштукатуренным стенам, оставляли посередине узкий проход. За стойкой сидел лысый негр, вертя между пальцев зеленую заколку для галстука.

Чернокожий франт в лиловом подошел к стойке и недобро ухмыльнулся, сверкнув белоснежными зубами. Он был тощий и совсем юный, с угловатым подбородком, узким костистым лбом и острым самоуверенным взглядом бандита.

– Тот хрипатый фраер, что вчера сорвал куш в игре, еще наверху? – спросил он тихо.

Лысый негр перевел взгляд на мух, облепивших потолочный плафон:

– Не видел, чтобы он выходил, Весельчак.

– Я не о том спрашиваю, Док.

– Да здесь он, где ему быть.

– Пьяный?

– Наверняка.

– Триста сорок девятый?

– Ты ж там был. Зачем он тебе?

– Вчера этот фраер обчистил меня до нитки. Пусть вернет хотя бы часть.

Лысый занервничал. Весельчак спокойно рассматривал зеленый камень, украшавший заколку на его галстуке.

– Шел бы ты отсюда, Весельчак. У нас постояльцев не грабят. Это тебе не Сентрал-авеню.

– Он мой приятель, Док, – мягко сказал Весельчак. – Попрошу у него в долг двадцатку, половина – твоя.

Весельчак протянул руку. Некоторое время портье смотрел на его пустую ладонь, неохотно кивнул и, оглянувшись на дверь, зашел за стеклянную перегородку.

Рука портье высунулась из-за стекла, запасной ключ упал в раскрытую ладонь Весельчака и исчез в кармане дешевого лилового пиджака.

Весельчак недобро ухмыльнулся:

– Смотри не зевай тут, пока я буду наверху.

– Шевелись, некоторые постояльцы возвращаются рано. – Портье бросил взгляд на зеленые электрические настенные часы. Четверть восьмого. – И не забывай, стены у нас тонкие, – добавил он.

Весельчак широко улыбнулся, кивнул и начал медленно подниматься по лестнице. Лифта в отеле «Сюрприз» не было.


В одну минуту восьмого Пит Энглич – негласный сотрудник отдела по борьбе с наркотиками – заворочался на жесткой кровати и бросил взгляд на дешевые наручные часы. Под глазами Пита залегли темные тени, подбородок покрывала жесткая щетина. Он спустил с кровати ноги в хлопчатобумажных пижамных штанах, встал, потянулся, наклонился вперед, со стоном коснувшись пола.

Дотащившись до видавшего виды комода, Пит Энглич поднес к губам бутылку дрянного ржаного виски, отхлебнул, сморщился и загнал пробку в горлышко.

– Черт, надо же так надраться! – хрипло пробормотал он.

Некоторое время он разглядывал в зеркале заросшую физиономию и толстый белый шрам на горле, оставшийся от пули, повредившей голосовые связки. Ранение придало голосу Пита приятную хрипотцу, как у блюзового певца.

Пит стянул пижаму и остался нагишом посреди комнаты, ощупывая пальцами ног края дырки в ковре. Он был широк в плечах и поэтому казался ниже, чем был на самом деле. Сутулые плечи, крупноватый нос, морщинки вокруг глаз, короткие вьющиеся черные волосы, спокойные глаза и маленький рот человека, привыкшего быстро соображать.