Рэймонд Чандлер - Неприятности – мое ремесло

Выстрел был всего один. Дайла отбросило к стене, как будто от удара гигантской руки. Он врезался головой в стену, и его красивое смуглое лицо мгновенно превратилось в кровавую маску.

Дайл сполз по стене вниз, и маленький автоматический пистолет с черным глушителем упал к его ногам. Темноволосая женщина стремительно опустилась на четвереньки рядом с распростертым телом Дайла и потянулась за оружием.

Схватив пистолет, женщина медленно подняла его. Ее лицо исказилось, губы раздвинулись, обнажив блестящие и острые, как у волка, зубы.

– Я тертый калач, – раздался голос Кувалика. – Работал в «Уэллс-Фарго».

Его огромная пушка прогрохотала еще раз. Женщина пронзительно вскрикнула и упала на Дайла. Ее глаза открылись и закрылись, потом снова открылись и закрылись. Лицо стало бледным и безжизненным.

– Пуля в плечо. Ничего страшного. – Кувалик встал с пола, рывком распахнул пиджак и похлопал себя по груди. – Пуленепробиваемый жилет, – с гордостью пояснил он. – Но я рассудил, что лучше немного полежать, а то он выстрелил бы мне в лицо.

Фрэнсин Лей зевнула, вытянула длинную ногу, обтянутую зелеными пижамными брюками, и посмотрела на изящный зеленый шлепанец на голой ступне. Потом снова зевнула, встала и нервной походкой подошла к овальному столу. Налила виски в стакан и, нервно передернув плечами, залпом выпила. Ее лицо было осунувшееся и усталое, глаза пустые; под глазами темные круги.

Она посмотрела на крохотные наручные часики. Почти четыре часа утра. Услышав какой-то звук, обернулась, не опуская руки с часами, прислонилась к столу и часто-часто задышала.

Из-за красных занавесок в комнату вошел де Руз. Он остановился, без всякого выражения посмотрел на девушку, медленно снял шляпу и плащ и бросил их в кресло. Потом стянул пиджак, отстегнул желтую наплечную кобуру и подошел к столу с напитками.

Понюхав стакан, де Руз наполнил его виски примерно на треть и залпом выпил.

– Значит, ты предупредила эту гниду, – мрачно произнес он, разглядывая пустой стакан в своей руке.

– Да, я ему позвонила. Что случилось?

– Ты позвонила этой гниде, – тем же тоном повторил де Руз. – Ты прекрасно знала, что он в этом замешан. Но все равно хотела дать ему шанс смыться, даже если бы ему пришлось меня прикончить.

– С тобой все в порядке, Джонни? – тихим усталым голосом спросила она.

Де Руз молчал, не поднимая на нее глаз. Он медленно поставил стакан на стол, плеснул туда немного виски, добавил содовой и оглянулся в поисках льда. Не найдя льда, принялся потягивать напиток, не отрывая взгляда от белой крышки стола.

– Никому в мире я не посоветовала бы ссориться с тобой, Джонни, – сказала Фрэнсин Лей. – Добром это не могло кончиться. Но насколько я его знаю, он не мог иначе.

– Глупости. Не настолько я хорош. Быть мне трупом, если бы не один забавный охранник в пуленепробиваемом жилете и с кольтом «бантлайн-спешл».

– Хочешь меня ударить? – помолчав, спросила Фрэнсин Лей.

Де Руз посмотрел на нее и снова отвел взгляд. Поставил стакан, отошел от стола и бросил через плечо:

– Нет, если ты не будешь мне врать.

Он опустился в глубокое кресло и обхватил лицо ладонями. Фрэнсин Лей, помедлив секунду, подошла к нему и присела на подлокотник. Потом осторожно откинула его голову на спинку кресла и принялась гладить лоб.

Де Руз закрыл глаза. Его тело расслабилось. Голос стал сонным:

– Ты спасла мне жизнь в клубе «Египет». Наверное, это дало тебе право позволить красавчику стрелять в меня.

Фрэнсин Лей молча гладила его лоб.

– Красавчик мертв, – продолжал де Руз. – Охранник отстрелил ему пол-лица.

Рука Фрэнсин Лей замерла на секунду и снова стала гладить его лоб.

– Жена Кэндлиса тоже замешана. Похоже, та еще штучка. Ей были нужны деньги Хьюго и все мужчины на свете – за исключением Хьюго. Слава богу, она жива. Много интересного рассказала. И Заппарти тоже.

– Да, милый, – прошептала Фрэнсин Лей.

– Кэндлис мертв. – Де Руз зевнул. – Он был мертв еще до того, как мы ввязались в это дело. Его просто хотели убить. А Паризи ничего не волновало – лишь бы заплатили.

– Да, милый, – повторила Фрэнсин Лей.

– Остальное доскажу утром. – Голос де Руза стал хриплым. – Думаю, мы с Ником чисты перед законом… Поедем в Рино, поженимся… Мне надоело шляться по бабам… Налей мне еще выпить, детка.

Фрэнсин Лей не пошевелилась, только ласково провела пальцами по его лбу и вискам.

– Да, милый.

– И не называй меня «милым», – пробормотал де Руз. – Зови меня просто «тряпкой».

Когда де Руз заснул, Фрэнсин соскользнула с подлокотника и села на пол рядом с креслом. Она сидела не шевелясь и смотрела на де Руза, обхватив подбородок длинными изящными пальцами с вишнево-красными ногтями.

Большой Джон Мастерс был огромен и лоснился от жира. Обвислые щеки, очень пухлые пальцы в ямочках, зачесанные надо лбом рыжеватые пряди. Он носил темно-красный пиджак с накладными карманами, галстук в тон пиджаку и желтую шелковую рубашку. Изо рта торчала толстая коричневая сигара с алыми и золотыми полосками.

Толстяк наморщил нос, покосился на закрытую карту, сдержал ухмылку.

– Давай, Дейв, здесь тебе не муниципалитет.

На стол легли четверка и двойка. Дейв Ааге мрачно взглянул на них, опустил глаза на карты в своей руке. Он был высоким и тощим, с вытянутым лицом и волосами цвета мокрого песка. Держа карты на ладони, он медленно перевернул верхнюю и бросил на стол. Дама пик.

Большой Джон Мастерс разинул рот, пожевал сигару, хмыкнул:

– С тебя причитается, Дейв. Иногда леди права.

С довольным видом он перевернул закрытую карту. Пятерка.

Ааге вежливо улыбался, не двигаясь с места. Из-за длинной шелковой портьеры, закрывавшей узкое арочное окно, раздался приглушенный звон. Ааге вынул сигарету изо рта, аккуратно пристроил ее на край пепельницы, стоявшей на подставке рядом с карточным столом, и потянулся за портьеру к аппарату.

Он сказал что-то в трубку холодным, шелестящим голосом и долго слушал. Ничего не отражалось в его зеленоватых глазах и узком лице. Мастерс поежился и прикусил сигару.

После долгой паузы Ааге сказал:

– Мы дадим вам знать.

Он положил трубку на рычаг и задернул штору. Затем поднял с подноса сигарету и потянул себя за мочку уха.

– Что, черт возьми, стряслось? – рявкнул Мастерс. – Гони мою десятку.

Ааге сухо улыбнулся, откинулся на спинку кресла, потянулся за стаканом, отпил, поставил стакан и затянулся сигаретой. Его движения были расслабленными, почти рассеянными.

– Мы с тобой парни не промах, верно, Джон?

– Еще бы! Этот город принадлежит нам. Но какое отношение это имеет к блэкджеку?

– А до выборов осталось два месяца, не так ли, Джон?

Мастерс нахмурился, выудил из кармана новую сигару, вставил в рот.

– И что с того?

– Представь, что у наших недоброжелателей возникли проблемы. Только что. Разве это не отличная новость?

– Хм… – Мастерс поднял брови, такие густые, что пришлось напрячь все лицевые мускулы, чтобы сдвинуть их с места. Некоторое время он размышлял. – Паршиво, если его не схватят по горячим следам. Избиратели решат, что мы его наняли.

– Ты говоришь об убийстве, Джон, – терпеливо сказал Ааге. – А я ни словом не обмолвился об убийстве.

Мастерс опустил брови и дернул за жесткий черный волос, торчавший из ноздри.

– Так говори, не тяни!

Ааге улыбнулся, выпустил кольцо дыма, наблюдая, как оно рассеивается.

– Мне только что сообщили. Донеган Марр мертв.

Мастерс не спешил. Его туша медленно наклонилась над карточным столом. Когда наклоняться стало некуда, челюсть отвисла, а мышцы вздулись, словно толстая проволока.

– Что? – прохрипел он. – Что?

Ааге кивнул, невозмутимый, как вечные льды.

– С убийством ты угадал, Джон. Он был убит полчаса назад в собственном офисе. Убийцу не нашли. Пока.

Мастерс пожал плечами и откинулся назад. С глупым выражением на лице оглядел комнату. И внезапно рассмеялся. Смех гремел в башенке, где сидели мужчины, раздавался в громадной гостиной, отражаясь от мрачной мебели, торшеров, которых хватило бы для освещения бульвара, двойного ряда картин маслом в массивных золоченых рамах.

Ааге молчал. Затем медленно раздавил окурок в пепельнице, пока тот не превратился в горсть пепла, и стряхнул пепел с тонких пальцев.

Смех замер внезапно. В комнате стало тихо. Казалось, смех изнурил Мастерса. Он промокнул лицо.

– Мы должны действовать, Дейв, – сказал он невозмутимо. – Чуть не забыл. И поскорее. Это же динамит.

Ааге снова потянулся к портьере и перенес аппарат на карточный столик.

– И мы знаем как, верно? – спокойно заметил он.

В грязновато-карих глазах Джона Мастерса зажегся коварный огонь. Он облизал губы и потянулся громадной рукой к трубке.

– Знаем, – проурчал он. – Еще бы не знать!

Пухлыми пальцами, которые не помещались в отверстия, он набрал номер.

Даже сейчас выражение лица Донегана Марра оставалось невозмутимым и сдержанным. На нем был серый пиджак в цвет небрежно откинутых над моложавым лицом пепельных волос. Там, где волосы падали на лоб, остались бледные полосы, остальную кожу покрывал ровный загар.