– Нужно подождать. Это важно. Ты наверняка и сам догадываешься насколько.

– В гостиной пахнет смертью, – заметил я. – Полагаю, это тоже важно.

– Просто подожди, шутник.

– В Калифорнии женщин больше не вешают, – напомнил я. – Но два трупа куда серьезнее одного. Лет на пятнадцать серьезнее. Подумай как следует.

Рыжая не ответила. Пистолет в маленькой ручке даже не дрогнул. Этот пистолет был потяжелее, чем якобы выпавший из руки Ланса Гудвина, но особых проблем у дамы не вызывал. Она прислушивалась к звукам, доносящимся с улицы, а на меня внимания почти не обращала. Равнодушные минуты сменяли одна другую, и у меня заболели руки.

Он наконец приехал. У дома остановилась еще одна машина, негромко хлопнула дверца, и на веранде раздались шаги, тяжелые мужские шаги. Из кухни – через распахнутую дверь – в гостиную. Он не сказал ни слова, но на широком холеном лице читалось крайнее недовольство. Сначала он взглянул на сидящего в кресле мертвеца, потом на женщину и, наконец, на меня. Он подобрал мой пистолет, затем медленно, точно не осознавая, кто я, встал за мной, похлопал по карманам, вытащил фотографии с телеграммой и отошел к женщине. Опустив руки, я с наслаждением растер ладони.

– Вот так встреча, – негромко проговорил он. – Перво-наперво я выяснил, что вы звонили не из Асузы, а из Глендейла. Сам не знаю, что это вдруг я решил проверить, но вот решил. Тогда я сделал еще один звонок и убедился: никакую сумку в доме Гудвина не оставляли. Верно?

– Что я должен сказать?

– Зачем все эти фокусы? Чего вы добиваетесь?

Голос звучал холодно, надменно, однако в нем сквозила не угроза, а искреннее удивление. Женщина с пистолетом даже не шелохнулась.

– Я ухватился за шанс, да и вы тоже, раз сюда приехали. Расчет был сделан на то, что вы немедленно перезвоните ей и спросите про сумочку. Дама сказала бы: нет, мол, никакую сумочку она не оставляла. Вы бы тут же почуяли неладное, захотели узнать, в чем дело, а еще окончательно бы уверовали, что с полицией я не сотрудничаю. Ведь иначе, зная ваш адрес, я не стал бы ничего сочинять и просто прислал бы копов. Мне же хотелось одного – выманить даму, и я рискнул. В случае неудачи придумал бы что-нибудь другое.

Рыжая презрительно фыркнула:

– Говард, милый, зачем ты вообще нанял этого сыщика?

Мелтон не удостоил ее ответом. Холодные, жесткие, как черные камни, глаза не отрываясь смотрели на меня. Решив снять напряжение, я очень выразительно ему подмигнул – рот Мелтона сразу превратился в тугую полоску, а стоявшая чуть в отдалении рыжая ничего не заметила.

– Вам требуется козел отпущения, правда, Мелтон? Причем срочно.

Повернувшись к даме спиной, Говард пронзил меня многозначительным взглядом, затем поднял брови и коротко кивнул. Ясно, он все еще рассчитывает от меня откупиться.

Нехитрый маневр Мелтон провел без сучка без задоринки. Растянув губы в сладкой улыбке, он обратился к даме:

– Может, для важных переговоров выберем место поукромнее?

Вопрос отвлек рыжую буквально на секунду, которой вполне хватило Говарду, – он сильно ударил даму по запястью. Вскрикнув от боли и неожиданности, она выронила пистолет, отскочила, гневно сжала кулаки и плюнула в Мелтона.

– Присядь и возьми себя в руки! – сухо велел он, затем быстро поднял ее пистолет, спрятал в другой карман и улыбнулся, на этот раз совершенно искренне, точнее – самодовольно.

Похоже, Мелтон кое о чем забыл… Несмотря на незавидность своего положения, я едва не рассмеялся. Рыжая рухнула в стоящее неподалеку кресло и обреченно закрыла лицо ладонями.

– Теперь объясните, зачем мне нужен, как вы изволили выразиться, козел отпущения, – потребовал явно приободрившийся Говард.

– Я сказал не всю правду, когда звонил вам по телефону. Ну, относительно обыска у Хейнзов. Старый деревенский коп каждый сантиметр их лачуги чуть ли не наизнанку вывернул – и не напрасно. В мешке с мукой он нашел золотой браслет, перерезанный кусачками.

Рыжая как-то странно взвизгнула, но Мелтон в очередной раз не удостоил ее вниманием. Подняв глаза, она уставилась на меня.

– Возможно, он со всем разберется, возможно – нет. Ему ведь неизвестно, что миссис Мелтон останавливалась в отеле «Олимпия» и встречалась там с Гудвином. Располагай он этими сведениями, тотчас бы догадался. Но увы, у него, в отличие от меня, не было фотографий, чтобы показать персоналу отеля. Коридорный, рассчитывавший миссис Мелтон, запомнил ее из-за машины, брошенной в гараже без дальнейших распоряжений. Он также запомнил Гудвина, запомнил, как тот с ней разговаривал и как испугалась миссис Мелтон. Только вот по фотографиям он почему-то ее не вспомнил. А ведь он знал миссис Мелтон.

Лицо Мелтона исказила жуткая гримаса, зубы заскрипели. Рыжая беззвучно поднялась и, отступая шаг за шагом, исчезла в неосвещенной части гостиной. Я приглядываться не стал, а Мелтон, казалось, вообще ничего не заметил.

– Гудвин следил за ней до самого города, – начал я. – Приехала она либо на автобусе, либо взяла машину напрокат: «форд» – то в Сан-Бернардино бросила. Итак, Гудвин и убежище ее отыскал, и себя не выдал. Думаю, не без труда – ведь наша дама наверняка была настороже. В конце концов встреча состоялась. Некоторое время даме удавалось крутить динамо – не представляю, с помощью какой сказки. Динамить – динамила, а ускользнуть не вышло… Когда сказки кончились, она дала ему чек. Только Гудвину чека оказалось мало, он требовал добавки. Тогда дама успокоила его окончательно и бесповоротно – вон в том кресле успокоила. Вы об этом не знали, иначе ни за что не пустили бы меня сюда утром.

– Верно, не знал, – мрачно улыбнулся Мелтон. – Так для этого мне требовался козел отпущения?

– Похоже, вы даже не пытаетесь меня понять, – покачал головой я. – Сказав: «Он знал миссис Мелтон», я имел в виду Гудвина. Так себе новость, правда? Чем мог Гудвин шантажировать миссис Мелтон? Ничем. Он ее и не шантажировал. Миссис Мелтон мертва. Уже одиннадцать дней мертва… Сегодня ее выловили из Оленьего озерца в одежде Берил Хейнз. Вот для чего вам требуется козел отпущения, и у вас, как по заказу, есть не один, а целых два.

Скрытая в полумраке женщина что-то подобрала, шумно вздохнула и бросилась в нашу сторону. Мелтон резко развернулся, обе руки дернулись к карманам, но, засмотревшись на пистолет, который рыжая вытащила из-под мертвых пальцев Гудвина, – на совершенно забытый им пистолет, – он потерял драгоценные секунды.

– Ты… – зашипела рыжая.

Мелтон не испугался. Не успев выхватить пистолет, он решил изобразить примирение:

– Ладно, ладно, милая, сыграем по-твоему!

Длинные руки позволяли Мелтону без особых проблем дотянуться до запястья рыжей. Однажды ему это удалось, и он попробовал снова. Подавшись к сообщнице корпусом, Мелтон быстро вытянул руку, но я вскочил и бросился ему под ноги. Увы, бросок получился не совсем точным – точнее, совсем не точным.

– Из меня выйдет отличный козел отпущения, вернее, коза, да, Говард? – прохрипела рыжая, отступила на шаг и трижды выстрелила.

Даже нашпигованный пулями, Мелтон рванул к ней и повалил на пол. Рыжая явно недооценила его живучесть! Да и вес тоже: тело Мелтона чуть было ее не расплющило. Красотка взвыла и махнула пистолетом.

Я тут же выбил оружие у нее из рук, быстро вытащил из кармана Мелтона свою пушку и снова опустился в кресло. Затылок ныл от тупой боли, поэтому я положил револьвер на колено и стал ждать. Вот ручища Мелтона потянулась к ножке дивана, напоминающей когтистую лапу, стиснула ее и внезапно побелела. Огромное тело выгнулось, и женщина снова взвыла. Обмякший Мелтон повалился на бок и отпустил ножку дивана, его пальцы медленно разжались и безжизненно скользнули на пепельно-розовый ковер. Раздался сдавленный хрип, и стало тихо.

Рыжая отползла от Мелтона и, буравя меня диким взглядом, поднялась на ноги. Она развернулась и, не сказав ни слова, убежала. Я даже не пошевелился – пусть бежит.

Оторвав себя от кресла, я склонился над огромным, распростертым на полу мужчиной, прижал палец к его сонной артерии, попытался нащупать пульс и прислушался – вдруг дышит? Медленно выпрямившись, я снова обратился в слух: ни шороха шагов, ни шелеста шин по асфальту, ни воя сирен – только мертвенная тишина гостиной. Я спрятал пистолет в кобуру, выключил свет, вышел через переднюю дверь и побрел по подъездной аллее. Никаких признаков жизни на улице не просматривалось, зато в тупике у пожарного гидранта стоял большой автомобиль. Я быстро пересек улицу, вывел свою машину из гаража нового дома, аккуратно закрыл дверь и в очередной раз поехал к Пумьему озеру.

8. «Оставьте констеблем Тинчфилда!»

Дом шерифа стоял в низине напротив сосновой рощицы. Рядом с напоминающим амбар гаражом сохли дрова, а внутри в первых лучах утреннего солнца поблескивала машина. К парадному входу вела каменная дорожка, из трубы вился дымок.

Дверь открыл сам Тинчфилд, на сей раз одетый в старый темный свитер и брюки цвета хаки, чисто выбритый и свежий как роза.

– Заходи, сынок, заходи! – миролюбиво предложил он. – Ну ты молодец: чуть свет – и на работу! Значит, вчера в город не ездил?

Шериф провел меня в гостиную и кивнул на кресло-качалку с кружевной салфеточкой на подголовнике: садись, мол! Не удержавшись, я покачался, и кресло уютно, по-домашнему заскрипело.

– С минуты на минуту будет готов кофе, – радушно объявил Тинчфилд. – Эмма накормит завтраком. Сынок, у тебя усталый вид.

– В город я ездил, только сейчас оттуда. Вчера в озере мы нашли вовсе не Берил Хейнз.