Рэймонд Чандлер - Неприятности – мое ремесло

– Ясненько… – кивнул Тинчфилд.

– Похоже, вы нисколько не удивлены, – проворчал я.

– Меня вообще нелегко удивить, особенно перед завтраком.

– Это была Джулия Мелтон. Ее убили Говард Мелтон и Берил Хейнз. Переодели в вещи Берил, затолкали под дощатый настил на глубине шести футов и оставили, чтобы никто не узнал в раздувшейся утопленнице Джулию. Обе женщины были блондинками, одного роста, сложения и типажа. Билл сказал, они могли сойти за сестер… Сестер, но не близняшек…

– Другими словами, имелось определенное сходство, – подытожил мгновенно посерьезневший Тинчфилд. – Эмма! – громко позвал он.

Открылась дверь, и в комнату вошла дородная женщина в ситцевом платье и белоснежном фартуке, повязанном вокруг расплывшейся талии. Ее сопровождали ароматы кофе и жареного бекона.

– Эмма, это детектив Далмас из Лос-Анджелеса. Я отодвину стол от стены, а ты принеси еще одну тарелку. Мистер Далмас немного устал и проголодался.

Дородная женщина кивнула и, улыбнувшись, выложила на стол приборы.

Мы позавтракали блинчиками и яичницей с беконом, запивая еду огромным количеством кофе. Тинчфилд ел за четверых, а его жена – как птичка и как птичка же порхала на кухню за очередной порцией.

Наконец трапеза закончилась, я вернулся в кресло-качалку, миссис Тинчфилд ушла на кухню, а ее супруг отрезал большой кусок прессованного табака и аккуратно загрузил в рот.

– Ну, сынок, теперь я готов слушать и удивляться. Если честно, я и сам немного беспокоился из-за браслета: зачем прятать его в муке, когда под боком озеро? Однако я тот еще тугодум. Почему ты считаешь убийцей Мелтона?

– Потому что Берил Хейнз жива, только из блондинки превратилась в рыжую.

Я рассказал все без утайки. Тинчфилд ни разу не перебил.

– Ты славно потрудился, сынок, – дослушав до конца, похвалил он. – Без везения, конечно, не обошлось, но ведь так и должно быть, правда? Однако, похоже, причины вести расследование у тебя не имелось?

– Верно, ни единой, – кивнул я. – Помимо элементарного упрямства: Мелтон облапошить меня пытался, как сопливого младенца.

– Зачем, думаешь, Мелтон тебя нанял?

– Пришлось. Установление личности утопленницы было частью его плана. Да, тело бы опознали – только, наверное, не сразу, а после похорон и окончания следствия. Однако в итоге «ошибку» непременно бы исправили. Ведь иначе денег жены Мелтон ждал бы несколько лет, пока суд не признал бы ее умершей. А после правильного опознания он собирался показать, как отчаянно ее искал. Если Джулия действительно страдала клептоманией, окружающие бы поняли, почему он обратился к частному детективу, а не в полицию. В общем, повторяю, ему пришлось меня нанять. К тому же его беспокоил Гудвин. Возможно, Мелтон планировал его убить и подставить меня. Вот только он не знал, что Берил его опередила, иначе ни за что не пустил бы меня в Глендейл… Кроме того, я сглупил, когда отправился сюда, не сообщив об убийстве Гудвина глендейлской полиции, вот Мелтон и решил заткнуть мне рот деньгами. Технически убить Джулию оказалось довольно просто, а Берил об истинном мотиве даже не подозревала. Почти уверен, ее угораздило влюбиться в Мелтона. Малообеспеченная женщина с пьющим мужем, ничуть не удивительно… Естественно, Мелтон не предполагал, что тело обнаружат так быстро, ведь мы с Биллом наткнулись на труп по чистой случайности. Он хотел еще помариновать меня и покормить намеками. Рано или поздно я выловил бы утопленницу. Мелтон знал, что Хейнза обвинят в убийстве жены, и что записка Берил не слишком напоминает послание самоубийцы, и что Джулия с Биллом успели стать не только собутыльниками… Говард с Берил выжидали подходящего момента. И дождались: в один прекрасный день Хейнз отправился на северный берег Пумьего озера к приятелю. Полагаю – и это можно проверить, – что Берил тут же позвонила «милому Говарду». Три часа быстрой езды – и он здесь. Джулия, вероятно, еще и протрезветь не успела. Мелтон оглушил ее, переодел в вещи Берил и затолкал под настил. Крупный, сильный, он легко справился один, а Берил караулила единственную дорогу к озеру. Такой расклад дал Мелтону шанс подбросить браслет в дом Хейнзов. Затем он погнал обратно в Лос-Анджелес, а Берил, облачившись в вещи Джулии, захватила ее багаж и поехала в Сан-Бернардино… В отеле «Олимпия» ее угораздило нарваться на Ланса Гудвина, который, несомненно, тут же заподозрил неладное. Еще бы, у незнакомой женщины одежда Джулии, багаж Джулии, а швейцары зовут ее «миссис Мелтон». Гудвин проследовал за ней в Лос-Анджелес. Остальное вы знаете. Раз Мелтон спланировал убийство подобным образом, это, на мой взгляд, доказывает две вещи. Во-первых, Мелтон не стремился, чтобы утопленницу немедленно опознали как Джулию. По заявлению Билла несчастную зарегистрировали бы под именем Берил Хейнз, и Мелтона это устраивало: на некоторое время Билл автоматически становился подозреваемым… Во-вторых, когда утопленницу опознали бы как Джулию Мелтон, маскарад Берил поставил бы под удар их с Биллом. Полиция решила бы, что Хейнзы совершили убийство ради денег по страховке. А вот с браслетом Мелтон прокололся. Лучше бы привязал к крюку, швырнул в озеро, а потом «случайно» выловил. Подсовывать браслет Хейнзам, а потом спрашивать, проводился ли в их доме обыск, было чересчур мелодраматично. Впрочем, для предумышленных убийств такое не редкость.

Шериф перекатил комок жвачки за другую щеку, двинулся ко входной двери, чтобы сплюнуть, и застыл в проеме, заложив руки за спину.

– На Берил Мелтон он ничего бы повесить не сумел, – бросил через плечо Тинчфилд, – если б только у нее самой язык не развязался. Ты подумал об этом, сынок?

– Конечно. Едва полиция начала бы искать Берил Хейнз, а об убийстве написали бы в газетах – я имею в виду настоящее убийство, – Мелтону пришлось бы убрать сообщницу и обставить все как суицид. У него вполне могло бы получиться…

– Сынок, тебе не следовало отпускать преступницу. Не следовало делать кое-что еще, но этот промах – самый вопиющий.

– Чье это расследование, ваше или глендейлской полиции? – проворчал я. – Берил все равно поймают. Двоих она убила, а когда попробует провернуть следующую аферу, точно проколется. Такие, как она, всегда прокалываются. Нужно будет собирать косвенные улики, но это забота полиции, а не моя. Здесь же вроде выборы намечаются, и вам предстоит сражаться с кандидатами помоложе… Так вот, я сюда не горным воздухом дышать вернулся.

Оторвавшись от двери, шериф смерил меня хитрющим взглядом:

– А я-то думал, ты, сынок, понадеялся, что старик Тинчфилд рассиропится и не отправит тебя в тюрьму. – Он расхохотался и хлопнул себя по ляжкам. – Оставьте констеблем Тинчфилда! – прогудел он, обращаясь к потенциальным избирателям. – И ты прав, черт подери, обязательно оставят. Как же иначе, после такого-то дела. Поехали в участок, позвоним окружному прокурору в Сан-Бернардино… Твой Мелтон был жутким умником, – со вздохом добавил он. – Крученый, словно поросячий хвостик. Мне по душе люди попроще.

– И мне тоже, – признался я. – Поэтому я здесь.

Берил Хейнз задержали на границе Орегона и Калифорнии, когда она возвращалась в Иреку на прокатной машине. Патрульный остановил ее для стандартной проверки, не пытается ли она ввезти в Калифорнию фрукты[54], только Берил этого не поняла и схватилась за пистолет. В машине нашли багаж Джулии Мелтон, одежду Джулии Мелтон и чековую книжку Джулии Мелтон с девятью чистыми чеками на предъявителя, на которых стояла тщательно скопированная, но все-таки поддельная подпись. Впоследствии выяснилось, что обналиченный Гудвином чек тоже подписывала не Джулия.

Тинчфилд и окружной прокурор заступились за меня перед глендейлской полицией, но мне все равно перепало. От Фиалки Макджи мне перепало неприличное фырканье, а от покойного Говарда Мелтона – жалкие крохи пятидесятидолларового аванса.

Зато Тинчфилд одержал сокрушительную победу и остался констеблем.

Спорить не стану – в то утро я ничего не делал. Сидел и смотрел на заправленный в пишущую машинку чистый лист бумаги, размышляя, не написать ли письмо. Впрочем, нужно признать, что и в другие дни утро у меня было свободным. Хотя это не причина сломя голову бросаться на поиски жемчужного ожерелья старой миссис Пенраддок. Я же не полицейский.

Я бы этого и не делал, если бы не звонок Эллен Макинтош.

– Как дела, дорогой? – спросила она. – Занят?

– И да и нет, – ответил я. – По большей части нет. Все отлично. Что-то случилось?

– Думаю, ты меня не любишь, Уолтер. Но в любом случае тебе нужно чем-то заняться. У тебя слишком много денег. Кто-то украл жемчуг миссис Пенраддок, и я хочу, чтобы ты его нашел.

– Наверное, ты перепутала номер и полагаешь, что звонишь в полицию, – холодно сказал я. – Это квартира Уолтера Гейджа. И у телефона мистер Гейдж.

– В таком случае можете кое-что передать мистеру Гейджу от мисс Эллен Макинтош. Если через полчаса его не будет здесь, он получит по почте заказную бандероль с маленьким обручальным колечком.

– Много мне от него пользы, – проворчал я. – Старая ворона проживет еще пятьдесят лет.

Но Эллен уже повесила трубку, и мне ничего не оставалось, как надеть шляпу, спуститься вниз и сесть за руль своего «паккарда». На дворе был конец апреля, и утро выдалось чудесным – если вам это интересно. Миссис Пенраддок жила на широкой тихой улице в парке Каронделет. По всей видимости, за последние пятьдесят лет дом нисколько не изменился, но перспектива, что Эллен Макинтош может прожить тут еще лет пятьдесят, не казалась от этого более приятной. Если только старая мисс Пенраддок умрет раньше и сиделка ей будет уже не нужна. Мистер Пенраддок скончался несколько лет назад, оставив вместо завещания обремененное долгами имущество и длиннющий список нахлебников.