Приблизившись к столу, я увидел тоненькую золотую цепочку с крошечным замком, аккуратно перерезанную, судя по всему, кусачками. Цепочка была короткой, длиной дюйма четыре, максимум пять, а закрытый замочек – не крупнее самих звеньев. И на цепочке, и на газете белел порошок.

– Как думаешь, где я ее нашел? – поинтересовался Тинчфилд.

Смочив палец слюной, я подцепил немного порошка и попробовал.

– В мешке с мукой, другими словами – на кухне. А ваша цепочка, вообще-то, не цепочка, а ножной браслет. Некоторые носят их не снимая. У того, кто снял этот, ключика явно не имелось.

Ласково на меня взглянув, Тинчфилд откинулся на спинку кресла, похлопал огромной ладонью по колену и флегматично улыбнулся сосновому потолку. Я покрутил сигарету в руках и снова опустился на стул.

Тинчфилд аккуратно завернул браслет в газету и спрятал в карман.

– Пожалуй, это все, если, конечно, ты не хочешь производить обыск при мне.

– Нет, не хочу, – признался я.

– Видимо, мы с тобой будем разгадывать загадки по отдельности.

– Билл сказал, у миссис Хейнз имелась собственная машина. «Форд», кажется.

– Угу, синий «форд» – купе. Его нашли неподалеку отсюда, в придорожных скалах.

– На предумышленное убийство не похоже.

– Вряд ли Билл что-то замышлял и планировал. Просто разозлился и задушил жену – разве трудно, с его-то силищей. Потом сообразил, что от тела нужно избавиться, и провернул все довольно ловко, а для одноногого инвалида даже блестяще.

– С брошенной машиной это больше напоминает самоубийство, запланированное и тщательно продуманное. Покончить с собой, но так, чтобы суицид выглядел как убийство и вина пала на неприятного тебе человека, отнюдь не ново. Тогда понятно, почему машину бросили неподалеку: возвращаться-то пришлось пешком.

– Билл бы тоже далеко не уехал: он привык к педалям с левой стороны, а машина его жены создала бы массу неудобств.

– Записку Берил он показал мне еще до того, как мы заметили тело. Да и к причалу мы по моей инициативе отправились.

– Сынок, думаю, мы с тобой поладим! Ну а Билл Хейнз… В глубине души он парень неплохой, вот только некоторые ветераны злоупотребляют привилегиями. Просидят три недели в военном лагере, а корчат из себя сраженных вражеской пулей героев. Цепочка та рваная была ему, похоже, очень дорога. – Тинчфилд подошел к двери и выплюнул пережеванный табак на улицу. – За шестьдесят два года я перевидал немало всяких странностей, но, на мой обывательский взгляд, прыгать в холодное озеро одетой, нырять под настил и ждать там смерти довольно странно. С другой стороны, раз уж я рассказываю все секреты, а ты молчишь, сообщу заодно, что несколько раз успокаивал Билла, когда тот напивался и колотил жену. Боюсь, присяжным все это не понравится, а если браслет сорвали с ноги Берил Хейнз, не миновать Биллу уютной газовой камеры. На севере штата как раз новый комплекс построили… Короче, нам с тобой, сынок, вполне можно отправляться по домам.

Я поднялся.

– А за рулем курить не советую, – добавил шериф. – Здесь это запрещено законом.

Послушно убрав сигарету в карман, я вышел на прохладный ночной воздух, а Тинчфилд погасил лампу, запер дом и спрятал ключи в карман.

– Где ты остановился, сынок?

– Собираюсь в «Олимпию», это в Сан-Бернардино, знаете?

– Да, место неплохое, но климат здешнему не чета. Слишком жарко.

– Мне жара нравится, – заявил я.

Мы зашагали к дороге, и Тинчфилд повернул направо:

– Моя машина чуть дальше к озеру. Спокойной тебе ночи, сынок.

– Доброй ночи, шериф. По-моему, Хейнз ее не убивал.

Тинчфилд даже не обернулся.

– Посмотрим, посмотрим, – спокойно проговорил он.

Я перемахнул через ворота, отыскал машину и покатил по грунтовой дороге мимо водопада. Выбравшись на шоссе, я свернул к дамбе и начал спускаться в долину.

По пути я решил, что жители Пумьей Вершины и окрестностей совершат большую ошибку, если не оставят констеблем Тинчфилда.

6. Мелтон повышает ставку

В половине одиннадцатого я добрался до Сан-Бернардино и припарковал машину на стоянке перед отелем «Олимпия». Достав из багажника дорожную сумку, я не успел сделать и четырех шагов, как коридорный в обшитых галуном брюках и белой рубашке с бабочкой освободил меня от груза.

Яйцеголовый администратор моей личностью не заинтересовался, и я быстро черкнул автограф в книге для посетителей.

На лифте размером со скворечник мы с коридорным поднялись на второй этаж и, сворачивая за бесконечные углы, прошли, такое ощущение, пару кварталов. С каждым шагом становилось все жарче и жарче. Наконец коридорный отпер дверь в крохотную комнатку с окном, выходящим в узкий двор-колодец.

Высокий худой коридорный безостановочно жевал и казался невозмутимым, как слон. Вот он поставил мою сумку на стул, раскрыл окно и замер, выжидающе глядя на меня блеклыми водянисто-голубыми глазами.

– Принеси нам имбирную шипучку, стаканы и лед, – попросил я.

– Нам?

– Ну да, ты же, надеюсь, пьющий.

– После одиннадцати могу себе позволить.

Я взглянул на часы:

– Сейчас десять тридцать девять. Если дам десятицентовик, смогу рассчитывать на «Премного благодарен, сэр»?

Ухмыльнувшись, коридорный щелкнул жвачкой и вышел, оставив дверь открытой. Я скинул пиджак, отстегнул кобуру, прочертившую на коже глубокие красные борозды, затем снял галстук, рубашку, майку и подставил грудь тянущему из открытой двери сквознячку. От сквознячка пахло горячим железом. Я боком протиснулся в ванную – иначе туда было не попасть, – обтерся холодной водой и вздохнул чуть свободнее. Высокий невозмутимый коридорный вернулся с подносом. Я вытащил бутылку, он закрыл дверь, смешал виски с шипучкой, и мы выпили. По загривку тут же потек пот, но мне все равно полегчало. Я сидел на кровати со стаканом в руках и внимательно изучал коридорного.

– Задержаться сможешь?

– Смотря для чего.

– Нужно кое-что вспомнить.

– Нет, тут я пас.

– У меня есть деньги на особые, так сказать, нужды. – Я вытащил из пиджака бумажник и разложил на кровати купюры.

– Так бы сразу и сказали, – отозвался коридорный. – Так вы коп?

– Частный детектив.

– Понял. От выпивки у меня сразу мозги включаются!

Я вручил ему доллар:

– Вот, включи их как следует. Ты ведь из Техаса?

– Точно подмечено, – протянул коридорный, пряча купюру в кармашек для часов.

– Где ты был в пятницу, двенадцатого августа, во второй половине дня?

Коридорный потягивал виски, осторожно потряхивая льдом в стакане. Надо же, и жвачку не выплюнул.

– Здесь, в гостинице. Смена с четырех до двенадцати, – ответил он после долгого размышления.

– В тот день, где-то после обеда, сюда приезжала миловидная блондинка по имени миссис Джордж Аткинс. Она дожидалась ночного поезда на восток. Машину дама оставила в гараже и, насколько мне известно, еще не забрала. Мне нужен администратор, который ее регистрировал. Это задание еще на доллар. – Я отложил купюру в сторону.

– Премного благодарен, сэр! – усмехнулся коридорный, допил виски и вышел из номера, беззвучно закрыв дверь.

Разделавшись с первой порцией, я налил себе вторую и принялся ждать. Когда телефон наконец зазвонил, я вклинился в закуток между кроватью и настенной лампой и снял трубку.

– Ее регистрировал Сонни, – сказал коридорный. – Он сегодня работал до восьми, но, если желаете, его можно разыскать.

– Как скоро?

– Хотите с ним поговорить?

– Да.

– Ну, тогда ждите через полчаса, если он, конечно, дома. А рассчитывал ее другой парень, Лес, он еще здесь.

– Ладно, гони его сюда.

Я допил вторую порцию и, пока не растаял лед, решил налить третью. В самом разгаре этого процесса в дверь постучали. Открыв, я увидел рыжего жилистого крысеныша с зелеными глазами и девчоночьими губками бантиком.

– Выпьешь?

– Естественно.

Рыжий щедро налил себе виски, добавил капельку шипучки и осушил стакан одним залпом. Затем взял сигарету, зажег спичку – чуть ли не раньше, чем достал ее из кармана, – закурил, выпустил облачко сизого дыма и, разогнав его ладонью, надменно уставился на меня. Вместо номера на отвороте его кармана было нашито «Старший».

– Спасибо, – кивнул я, – на этом все.

– Что? – противно скривился рыжий.

– Дуй отсюда!

– Я думал, вы хотите меня видеть, – проворчал он.

– Ты старший среди коридорных? Вроде администратора?

– Угу, точно.

– Я хотел тебя угостить и дать доллар. Вот… Спасибо, что заглянул.

Взяв доллар, рыжий крысеныш ушел не сразу, а еще постоял, покурил и посверлил меня противными глазками. Наконец он пожал плечиками и беззвучно выскользнул из номера.

Минут через десять в дверь снова постучали, на этот раз тихо и нерешительно. Открыв, я увидел ухмыляющегося желтолицего техасца, отступил на шаг, и он, не переставая ухмыляться, просочился в номер.

– Что, Лес не понравился?

– Нет. Он доволен?

– Кажется, да. Ну, знаете старших, всегда требуют свою долю. А Лесом, мистер Далмас, лучше зовите меня.

– Так это ты ее рассчитывал?

– Если речь о миссис Джордж Аткинс, то нет.