Приблизившись, я заметил: темные глаза блестят, и нагнулся, чтобы перехватить их взгляд. Ничего не получилось. В мертвые глаза смотреть без толку: они устремлены вверх, или вниз, или куда-то в сторону. Я осторожно коснулся лица Ланса. Кожа показалась теплой и чуть влажной. Да, от спиртного подобное случается. Мистера Гудвина убили каких-то двадцать минут назад.

Я резко развернулся, точно ко мне подкрадывался злоумышленник с дубинкой, но, естественно, никого не увидел. Мертвая тишина наполняла гостиную от пола до потолка. С улицы донесся птичий щебет, но его мелкая сиюминутность лишь подчеркивала тишину, которую можно было резать ломтями и мазать маслом.

Не теряя ни минуты, я еще раз огляделся по сторонам. На полу у каминной полки тыльной стороной вверх лежала серебряная рамка. Накрыв ладонь носовым платком, я осторожно перевернул вещицу: стекло треснуло точно по диагонали, а за ним улыбалась стройная блондинка. Я достал фотографию, любезно предоставленную Говардом Мелтоном, и сравнил с найденным снимком. Сомнений не оставалось: лицо то же. Да, все то же вульгарное лицо, вот только выражение изменилось.

Я унес фотографию в прекрасно обставленную спальню, выдвинул ящик длинноногого комода, вытащил снимок из рамки, как следует отполировал последнюю и спрятал под стопку рубашек. Хм, решение, конечно, не блестящее, но ничего оригинальнее не придумалось.

Теперь спешить было некуда. Если бы выстрел услышали и опознали как таковой, сюда давно бы прислали наряд: сейчас же у всех патрулей рации. Отыскав ванную, я обрезал края снимка перочинным ножом, смыл в унитаз, добавил уменьшенную фотографию к лежащему в нагрудном кармане «архиву» и вернулся в гостиную.

Слева от трупа, на низеньком столике, стоял пустой стакан, на котором наверняка имелись отпечатки убитого, хотя оставить свои следы на стакане мог и кто-то другой. Женщина, разумеется, женщина, она сидела на подлокотнике с мягкой обезоруживающей улыбкой и спрятанным за спиной пистолетом. Да, почерк явно женский: мужчине не удалось бы застрелить Гудвина в такой расслабленной позе. Относительно личности дамы догадки тоже имелись, но в них решительно не вписывалось брошенное у каминной полки фото. Что за самореклама?

Стакан вызывал сильное беспокойство, поэтому я его вытер, а затем совершил нечто, противоречащее моим моральным принципам: вложил его в левую руку мистера Гудвина и через пару секунд поставил на стол. Аналогичные манипуляции пришлось провести с пистолетом, и когда я отпустил руку Ланса – на этот раз правую, – она несколько раз качнулась из стороны в сторону, точно маятник на старинных часах. Потом я вытер стеклянную шкалу приемника – надо же запудрить копам глаза: пусть думают, что столкнулись с аккуратной, разумной женщиной, то есть принципиально другого типа, если только женщин вообще можно разделить на типы. Собрав четыре окурка, испачканные помадой оттенка «кармен», который предпочитают блондинки, я отнес их в ванную, отправил в плавание по городской канализации, провел полотенцем сначала по полированным поверхностям, затем по ручке парадной двери и счел дело сделанным. Не весь же дом вылизывать.

Расправив плечи, я зацепился взглядом за Ланселота Гудвина. Кровь остановилась, а последней капле было не суждено упасть – ей было суждено засохнуть на подбородке в жесткую бородавку.

Меня ждал обратный путь: через кухню и веранду к черному ходу – и пара дверных ручек, которые следовало вытереть. Выбравшись из дома, я украдкой посмотрел на дорогу: никого – значит появлялся шанс для финального аккорда. Я прокрался к парадной двери и позвонил, от души нажав на кнопку звонка. Теперь дело действительно сделано, можно садиться в машину. Обзорная экскурсия по дому мистера Гудвина заняла менее получаса, но я чувствовал себя так, будто прошел Гражданскую войну.

Я проехал около трети пути, притормозил у телефонной будки и связался с офисом Говарда Мелтона.

– Компания «Дореми косметик», здравствуйте! – прощебетал милый голосок.

– Мистера Мелтона, пожалуйста!

– Соединяю с его личным администратором! – пропел голосок, наверняка принадлежащий аккуратной глазированной блондиночке, упрятанной в самый угол, подальше от греха.

– Мисс Ван де Граф слушает, – с нарочитой медлительностью проговорил голос, который неуловимая модуляция превращала из приятного в высокомерный. – Представьтесь, пожалуйста!

– Джон Далмас.

– Мистеру Мелтону известно, кто вы?

– Сестренка, не заводи снова, ладно? Соедини с шефом, а манерничать будешь потом.

Возмущенный вздох очкастой чуть не порвал мои барабанные перепонки, затем раздался щелчок и послышался начальственный голос моего клиента:

– Мелтон у аппарата!

– Нам нужно срочно увидеться.

– В чем дело?

– Вы меня слышали. Ситуация, как пишут в газетах, получила неожиданное развитие. Вы понимаете, кто с вами разговаривает?

– Да-да, конечно. Сейчас загляну в ежедневник.

– К черту ежедневник! – взорвался я. – Проблема неотложная, при любом другом раскладе я не стал бы вас беспокоить.

– Клуб «Атлетик», через десять минут! – выпалил Мелтон. – Разыщете меня в читальном зале.

– Я появлюсь чуть позже. – Я повесил трубку, лишив его шанса возразить.

На деле дорога заняла двадцать минут. Посыльный клуба «Атлетик» стремглав бросился в кабину старого лифта и тут же вернулся. Меня подняли на четвертый этаж и провели в читальный зал.

– Сэр, вам налево.

Читальный зал явно предназначался не только для чтения. Да, на длинных столах из красного дерева лежали газеты и журналы, на застекленных полках стояли тома в кожаных переплетах, а на стене в неярком свете торшера висел написанный маслом портрет основателя клуба, однако читающих оказалось не много. Зал разделили на бесчисленные уголки и закутки, заставленные мягчайшими креслами с высокими спинками, в которых мирно дремали члены закрытого клуба с лицами, посиневшими от старости и гипертонии.

Я змейкой скользнул в указанном направлении. Там, в очередном закутке, спиной к залу сидел Мелтон. Кресло было чуть ли не в рост с ним, но крупную голову с темной шевелюрой не скрывало. Рядом стояло еще одно кресло такой же высоты, опустившись в которое я многозначительно взглянул на Мелтона.

– Говорите тише, – посоветовал он. – Здесь принято отдыхать после обеда. Так в чем дело? Я нанимал вас решать проблемы, а не создавать новые.

– Верно, – кивнул я и придвинулся к нему вплотную. От Мелтона пахло виски с содовой, но довольно приятно. – Она его застрелила.

Кустистые брови слегка изогнулись, темные глаза холодно блеснули, крупные зубы сжались. Чуть слышно вздохнув, Мелтон накрыл колено рукой и опустил на нее взгляд.

– Продолжайте, – чуть слышно попросил он.

Я откинулся на спинку кресла. Ближайший к нам старикан мирно посапывал: седые, торчащие из ноздрей волосы колыхались в такт каждому выдоху.

– Я поехал к Гудвину. Позвонил в парадную дверь – безрезультатно, попробовал заднюю – открыто. В гостиной работало радио. Без звука. На столе обнаружились два стакана с виски, на полу у каминной полки – разбитый портрет в рамке, а сам Гудвин – в кресле. Судя по ране, стреляли в упор. Пистолет автоматический, тридцать пятого калибра, типично женский, валялся на полу, у правой руки Гудвина. Думаю, выстрела он не ждал. Я вытер стаканы и дверные ручки, поставил отпечатки куда нужно и ретировался.

Мелтон собрался что-то сказать, но передумал. Крупные зубы заскрипели, руки сжались в кулаки, темные глаза так и впились в меня.

– Портрет! – сипло потребовал он.

Я достал фотографию из кармана и протянул Мелтону.

– Джулия! – всхлипнул он, и я спешно убрал фотографию в карман. – Что еще?

– Ничего. Если в Глендейле меня и видели, то не у дома Гудвина. Там повсюду деревья, даже во дворе дубы. У Джулии есть такой пистолет?

Мелтон опустил подбородок на переплетенные пальцы, помолчал несколько секунд, затем закрыл лицо руками и, обращаясь к стене, проговорил:

– Есть, но я не знал, что она им пользуется. Наверное, этот мерзавец ее бросил, – тихо и без тени волнения предположил Мелтон. – А вы молодец… Значит, теперь это самоубийство?

– Трудно сказать. Не имея подозреваемых, копы, скорее всего, ухватятся за этот вариант. Они капнут на руку Гудвина парафин, чтобы выяснить, стрелял ли он из пистолета. Сейчас это обычная практика, но иногда не срабатывает, и, если жизнеспособных версий не окажется, копы спустят все на тормозах. Я только не понимаю, зачем бросили фотографию.

– Я тоже, – шепотом признался Мелтон, не отрывая рук от лица. – Вероятно, Джулия вдруг запаниковала.

– Угу… Надеюсь, вы осознаете, под какой удар я себя поставил? Если поймают – прости-прощай лицензия. Естественно, есть минимальный шанс, что действительно произошло самоубийство, хотя Гудвин на самоубийцу не похож. В общем, Мелтон, вам придется мне помочь.

Говард Мелтон мрачно рассмеялся, а затем повернул голову вроде бы ко мне, но ладони с лица упорно не убирал. Темные глаза так и сияли сквозь растопыренные пальцы.

– Зачем вы инсценировали самоубийство? – тихо спросил он.

– Кто ж его знает? Наверное, просто Гудвина невзлюбил. Одного взгляда на фотографию хватило. Разве он стоит того, что копы сделают с ней, да и с вами…

– Пятьсот долларов премии, – объявил Мелтон.

Я откинулся на спинку кресла и строго на него посмотрел:

– Я не давлю на вас. Вообще-то, упорства мне не занимать, но не в таких же вопросах. Вы ничего не утаили?

Целую минуту он молчал, затем поднялся, обвел взглядом зал, спрятал руки в карманы, чем-то звякнул и снова опустился в кресло.