Рэймонд Чандлер - Неприятности – мое ремесло

– Вы ошибаетесь, мистер Далмас, причем в корне: речь вовсе не о шантаже, да и платить шантажистам я не намерен. Мне это просто не по средствам, да и времена сейчас сложные. Вы идете на дополнительный риск – я назначаю дополнительное вознаграждение. Допустим, Джулия здесь ни при чем. Это объяснило бы, почему оставили разбитый портрет. У Гудвина от женщин отбоя не было. Однако, если история всплывет, руководство меня уволит. У нас весьма специфический бизнес, а в последнее время дела идут не слишком успешно. Они только обрадуются, что нашелся подходящий предлог.

– Речь не об этом. Я просто спросил, не утаили ли вы чего.

Мелтон потупился:

– Да, кое-что утаил. Сначала не придал значения, а теперь локти кусаю. Пару дней назад, вскоре после случайной встречи с Гудвином, мне позвонили из банка с известием, что мистер Ланселот Гудвин желает обналичить чек на тысячу долларов, выписанный Джулией Мелтон. Я сказал, что миссис Мелтон нет в городе, а мистер Гудвин – мой давний знакомый, поэтому, если чек в порядке, а личность подателя проверена, не вижу проблем… А как еще реагировать в подобной ситуации? Думаю, чек благополучно обналичили.

– Мне Гудвин бедным не показался.

Мелтон лишь плечами пожал.

– Значит, он женщин шантажировал? И довольно тупо, раз чеки требовал? Ладно, Мелтон, я на вашей стороне. Не хочется, чтобы газетные стервятники скормили эту историю обывателям. Но как только они доберутся до вас, я сразу выйду из игры, если, конечно, получится.

Впервые с начала разговора Мелтон улыбнулся:

– Я прямо сейчас дам вам пять сотен.

– Нет, к чему спешка? Моя задача – разыскать миссис Мелтон. Справлюсь – выплатите ровно пять сотен, все прежние уговоры не в счет.

– Что ж, благодарю за доверие!

– Может, напишете рекомендательное письмо этому озерному охраннику? Как же его… Хейнз? Хочу попасть в ваш домик. Начнем с самого начала, будто ни в какой Чеви-Чейз я не ездил.

Мелтон кивнул, отошел к ближайшему столу и вскоре вернулся с кратким посланием, написанным на бумаге с символикой клуба:

Свернув записку пополам, я добавил ее в «архив», то есть спрятал в карман. На плечо легла тяжелая рука Мелтона.

– Я не забуду вашего старания! – пообещал он. – Вы прямо сейчас на озеро?

– Да, пожалуй.

– Что надеетесь обнаружить?

– Ничего. Но если идти по следу, то от истока.

– Совершенно верно! Хейнз – парень неплохой, хоть и немного грубоватый. Его белокурая куколка-жена частенько наставляет ему рога. Ну, удачи!

Мы пожали друг другу руки. Ладонь Мелтона была холодной и влажной, как маринованная рыба.

До Сан-Бернардино я добрался менее чем за два часа. Чуть ли не впервые на моей памяти там было почти так же прохладно, как в Лос-Анджелесе, зато куда суше. Я выпил кофе, купил бутылку ржаного виски и, залив полный бак бензина, погнал вверх по склону. До поселка Бьющие Ключи небо хмурилось, а потом тучи вдруг разошлись, влажность понизилась, по ущельям подул прохладный ветерок, и я, выехав на большую дамбу, увидел синюю гладь Пумьего озера. Мирно плескались весельные лодки, а моторки и быстроходные катера поднимали волны и много шума фактически из ничего. Это сильно мешало несчастным рыбакам, которые, уплатив по два доллара за лицензию, отчаянно пытались поймать рыбу хотя бы центов на десять.

После дамбы дорога раздваивалась; путь на южный берег Пумьего озера петлял среди высоченных гранитных скал. Стофутовые сосны пронзали безупречно-голубое небо, на полянах росла ярко-зеленая толокнянка, мелькали островки диких ирисов, белых и пурпурных люпинов, живучки и кастиллеи. Едва дорога нырнула к озеру, на пути стали попадаться стайки туристов и девиц в спортивных шортах. Девицы мчались на велосипедах и мотоциклах, брели по обочине или просто сидели под деревьями, демонстрируя длинные ноги. Телочек столько, что хоть ферму заводи.

Примерно в миле от Пумьей Вершины Говард Мелтон велел свернуть на старую дорогу к Редлендс, которая протертой асфальтовой лентой поднималась по горным склонам, утыканным летними домиками. Вскоре асфальт кончился, уступив место грунтовой дороге, убегавшей вправо. У поворота стоял указатель: «Частная дорога к Оленьему озерцу. Въезд воспрещен!» Однако я ослушался, сбавил скорость до минимума и, лавируя меж огромными валунами, пополз мимо маленького водопада, желтых сосен и черных дубов. Тишина казалась абсолютной. Вот белка оторвала большую шишку и начала терзать, осыпая землю кружащимися, как конфетти, чешуйками. Заметив меня, зверек сердито заверещал и стукнул по шишке лапкой.

У высокого раскидистого дерева дорога резко поворачивала вправо, упираясь в ворота с пятью засовами и очередным указателем: «Частная собственность. Посторонним вход воспрещен!»

Выбравшись из машины, я открыл ворота, проехал и задвинул засовы. Добрых сто ярдов пришлось петлять среди деревьев. Неожиданно за соснами, скалами и дикой травой мелькнуло озеро, похожее на каплю росы, упавшую на чуть увядший лист. У берега возвышалась бетонная дамба, огороженная канатами; сбоку к ней приткнулось старое мельничное колесо. Неподалеку стояла бревенчатая лачуга с двумя металлическими трубами, хотя дымок змеился только из одной. Где-то рядом раздавался стук топора.

На другом берегу красовался особняк – к нему вела объездная дорога вокруг озера, а вот по дамбе было рукой подать. За ним, на приличном расстоянии друг от друга, еще два дома – поскромнее. Там же, аккурат напротив дамбы, виднелось нечто похожее на маленький причал и деревянный павильон с покосившейся вывеской: «Лагерь „Килкер“». Что еще за лагерь?

Я подошел к лачуге и постучал. Удары топора стихли, и из-за двери послышался мужской голос. Присев на валун, я принялся крутить в пальцах незажженную сигарету. Вскоре появился хозяин с топором в руках. Среднего роста, крепкий, темноглазый, он явно не любил бриться, а судя по буйным кудрям, и стричься тоже. На нем были джинсы и синяя рубашка, расстегнутый ворот которой обнажал загорелую мускулистую шею. При ходьбе он выбрасывал вперед непослушную правую ногу, описывая ею полукружья. Крепыш медленно проковылял ко мне, не выпуская сигарету из толстых губ.

– Что надо? – типично городским голосом спросил он.

– Мистер Хейнз?

– Он самый.

– У меня для вас письмо. – Я вручил ему послание Мелтона.

Бросив топор на землю, Хейнз подслеповато прищурился, ушел в дом и вернулся в очках, изучая содержание записки.

– Поня-атно, вы от босса… – протянул он. – Мистер Джон Далмас? Я Билл Хейнз. Рад знакомству. – Мы пожали друг другу руки. Ладонь инвалида напоминала стальной капкан. – Хотите посмотреть дом Мелтона? Господи, неужели он его продавать собрался?

Закурив, я швырнул спичку в озеро.

– А Мелтон здесь неплохо устроился! – заметил я.

– Да, земли предостаточно, но в записке говорится про дом…

– Мистер Мелтон предложил мне на него взглянуть. Говорит, дом отличный.

– Да, вон тот, самый большой. Сложен из калиброванной секвойи, отделка сосновая, крыша гонтовая. Есть веранда, ванная комната, душ и туалет, а за домом, на холме, – искусственный пруд, родниковой водой наполняется. Да, дом действительно отличный.

Я оглядел бревенчатую лачугу, а еще пристальнее – ее обитателя. Билл Хейнз казался бывалым, закаленным жизнью человеком, вот только глаза лихорадочно блестели, а веки отекли.

– Прямо сейчас хотите пойти? Я принесу ключи.

– Знаете, Хейнз, дорога меня немного утомила. Я бы с удовольствием выпил.

Предложение инвалида явно заинтересовало, но он лишь мрачно покачал головой.

– Простите, мистер Далмас, но я совсем недавно кварту прикончил, – облизнув толстые губы, улыбнулся Хейнз.

– Скажите, а мельничное колесо зачем?

– Киношная бутафория! К нам иногда киношники приезжают. Там с другой стороны еще декорации сохранились, а все остальное уж сгнило. Здесь «Любовь среди сосен» снимали. Говорят, фильм с треском провалился.

– Да, интересно. Так не выпьете со мной? Есть пинта ржаного…

– В жизни от подобного не отказывался и отказываться не собираюсь. Сейчас будут стаканы…

– Миссис Хейнз дома?

Темные глаза тут же похолодели.

– Не-ет, – протянул он. – А что?

– Ну, горячительное как-никак.

Инвалид вроде бы успокоился, но взгляд отвел далеко не сразу, а потом все-таки вынес пару стаканчиков, в которых французы продают свой вычурный мягкий сыр. Открыв бутылку, я налил две щедрые порции. Мы взяли стаканчики и устроились на камнях. Хейнз напоминал прямой угол: деревянная нога вытянута перпендикулярно туловищу, стопа слегка вывернута.

– Французский трофей, – объявил Хейнз и пригубил виски. – Хейнз Деревянная Нога. Она и пенсией меня обеспечила, и с женщинами не мешает. Ну, за преступления[53]. – Он осушил стакан.

Мы помолчали. Голубая сойка скакала по веткам огромной сосны: все выше и выше, не останавливаясь ни на секунду. Ни дать ни взять человек, бегущий по лестнице!

– Здесь прохладно, красиво, но скучновато, – прервал молчание Хейнз. – Даже одиноко, черт подери! – Явно что-то задумав, он украдкой за мной наблюдал.