Я прошел к лифту, поднялся на свой этаж, прокрался по коридору, распахнул дверь и потянулся к выключателю.

Цепочка звякнула, и свет торшера осветил кресло и столик, на котором все еще валялись мои шахматы.

В кресле с напряженной гримасой на лице сидел Коперник. Невысокий смуглый Ибарра расположился в углу, слева от меня. На лице играла привычная легкая усмешка.

Коперник обнажил желтые лошадиные зубы:

– Привет, давненько не виделись. Что, нагулялся?

Я закрыл дверь, снял шляпу и не спеша вытер затылок. Коперник по-прежнему ухмылялся. Черные бархатные глаза Ибарры смотрели в пустоту.

– Да ты не стесняйся, садись, – протянул Коперник. – Чувствуй себя как дома. У нас к тебе одно дельце. Кто бы знал, как я терпеть не могу ночную работу! Между прочим, у тебя выпивка кончается.

– Догадываюсь, – сказал я и прислонился к стене.

Коперник все еще ухмылялся.

– Всегда терпеть не мог вашего брата частного сыщика, но впервые руки до вас дошли.

Он лениво вытащил из-за кресла ситцевый жакет-болеро и швырнул на столик. За жакетом последовала широкополая соломенная шляпка.

– Твои вещички? Облачайся, посмотрим, какой ты в них пупсик.

Я развернул стул, положил руки на спинку, сел и посмотрел на Коперника.

Он нарочито медленно встал, пересек комнату, остановился напротив меня, одернул пиджак. Затем поднял правый кулак и со всего размаху врезал мне в челюсть. Больно было чертовски, но я не шелохнулся.

Ибарра разглядывал стены, пол, пустоту.

– Нехорошо, – лениво протянул Коперник. – Такие красивые вещички засунуты в самый низ полки, под старые рубашки. Меня тошнит от тебя, дешевка.

Он замолчал. Я не двигался с места, глядя в его стеклянные глаза пропойцы. Он снова сжал кулак, но передумал, пожал плечами и вернулся к своему креслу.

– Ладно, еще не вечер, свое ты получишь. Откуда шмотки?

– Они не мои.

– Да что ты говоришь! Каков наглец. А хочешь, скажу чьи? Той дамочки, о которой спрашивал Уолдо в баре за минуту до того, как его пристрелили. Неужто запамятовал?

Я промолчал.

– Положил глаз на девчонку? – ухмыльнулся Коперник. – Думал, обвел меня вокруг пальца?

– Для этого большого ума не надо, – сказал я.

Лицо Коперника исказилось, он начал вставать с кресла. Ибарра рассмеялся – неожиданно и мягко. Коперник некоторое время смотрел на напарника, затем снова уставился на меня:

– Смотри-ка, а ты чернявому по нраву. Верно, считает тебя умником.

Улыбка сошла с лица Ибарры, уступив место абсолютно непроницаемому выражению.

– Все это время ты прекрасно знал про дамочку, – продолжал Коперник. – Знал, кто такой Уолдо и где он живет. Прямо под тобой, ниже этажом. Знал, что Уолдо кое-кого прикончил и хотел смыться, но встреча с девчонкой помешала его планам. Вот только Уолдо не повезло. Его самого пришил бандит с Восточного побережья. Некий Эл Тессилоре. А ты припрятал вещички красотки и помалкиваешь. Так вот как ваш брат частный сыщик зарабатывает на жизнь?

– Верно, только я и сам узнал об этом недавно. Кто такой Уолдо?

Коперник оскалился. Его землистое лицо налилось кровью.

– Уолдо Ратиган, – глядя в пол, тихо сказал Ибарра. – Мы получили по телеграфу из Вашингтона досье. Пара мелких сроков, бандит средней руки. При ограблении банка в Детройте сидел за рулем тачки. Сдал всю банду, и его выпустили. Одним из его подельников был Эл Тессилоре. Пока он не колется, но, похоже, не ожидал встретить Уолдо в том баре.

Ибарра говорил тихим, хорошо поставленным голосом человека, не привыкшего бросать слова на ветер.

– Спасибо, Ибарра, – сказал я. – Могу я закурить – или Коперник выбьет сигарету у меня изо рта?

Внезапно Ибарра улыбнулся.

– Курите, – сказал он.

– Чернявый точно в тебя втрескался, – фыркнул Коперник. – С ними нужно держать ухо востро. Никогда не знаешь, что у них на уме.

Я закурил.

Ибарра посмотрел на Коперника и мягко сказал:

– Не зарывайся, Коперник. Мне не нравится, когда меня так называют.

– А мне плевать, что тебе не нравится, чернявый.

Улыбка Ибарры расплылась еще шире.

– Ты об этом еще пожалеешь, – тихо сказал он, вытащил из кармана пилку и занялся ногтями.

– Я сразу понял, что у тебя рыльце в пушку, Марлоу! – рявкнул Коперник. – Мы установили личности тех двоих и решили заскочить к тебе, обсудить кое-что. Я прихватил карточку Уолдо из морга. Карточка вышла что надо: свет в лицо, галстук, в кармане белый платок. Все честь по чести. Для проформы зашли к управляющему, сунули ему карточку под нос, а он возьми да и узнай постояльца. Оказывается, Уолдо жил тут под именем Э. Б. Хаммеля, квартира тридцать один. Оставалось только подняться к нему и обнаружить там труп. Никто его пока не опознал, но на шее под ремнем прекрасные отпечатки, в которых без труда узнаются пальчики Уолдо.

– Спасибо и на том, – сказал я. – С вас станется повесить труп на меня.

Коперник долгое время пристально смотрел мне в лицо. Он наконец-то перестал ухмыляться, и теперь его лицо приняло обычное жесткое выражение.

– Мы нашли еще кое-что. Машину Уолдо и все, что в ней было.

Я нервно выпустил дым. Ветер бился в закрытые окна. В комнате было нечем дышать.

– Мы тоже ребята не промах, – хмыкнул Коперник, – только кто ж знал, что ты такой прыткий. Взгляни-ка сюда.

Он сунул костлявую лапу в карман, медленно вытащил и бросил на зеленое сукно что-то блестящее. Нитку жемчуга с застежкой в виде пропеллера. Жемчужины нежно сияли в прокуренной затхлой гостиной.

Жемчужины Лолы Барсали. Те, что подарил ей летчик. Который был мертв и которого она любила до сих пор.

Некоторое время я молча смотрел на них. Наконец Коперник спросил почти без издевки:

– Что, нравятся? Не хотите нам что-нибудь рассказать, мистер Марлоу?

Я встал, отодвинул стул, медленно подошел к столику и наклонился, разглядывая жемчужины. Самая большая была в диаметре около трех дюймов. Чисто-белые, они мягко переливались на свету. Я поднял ожерелье. На ощупь жемчужины были тяжелыми и гладкими.

– Нравятся, – согласился я, – хотя с этими драгоценностями хлопот не оберешься. Ладно, я расскажу. Такой жемчуг стоит кучу денег.

За моей спиной раздался тихий смешок.

– На сотню потянет, больше едва ли, – заметил Ибарра. – Подделка есть подделка.

Я снова поднял ожерелье. Коперник пожирал меня глазами.

– Повторите, – обратился я к Ибарре.

– Я в жемчуге разбираюсь, – ответил он. – Это очень качественная подделка. Женщины часто заказывают такие, чтобы не рисковать настоящими. Но эти гладкие как стеклышки, а настоящий жемчуг на ощупь неровный. Да сами попробуйте.

Я прикусил жемчужину и поводил языком – вверх-вниз, слева направо. Твердая и гладкая, никаких шероховатостей.

– Хороши, – сказал Ибарра. – На некоторых есть даже наплывы и крапинки, как у настоящих.

– А будь они настоящими, стоило бы такое ожерелье пятнадцать тысяч? – спросил я.

– Si. Вполне. Хотя трудно сказать. Зависит от множества причин.

– Да, этот Уолдо был не промах, – сказал я.

Коперник вскочил. Я не видел, как он замахнулся, – смотрел на ожерелье. Его кулак пришелся мне прямо в скулу, как раз в коренные. Рот наполнился кровью. Я дернулся назад, делая вид, что удар вышел сильнее, чем был на самом деле.

– Садись и рассказывай, сволочь! – прошипел Коперник.

Я сел, приложил платок к щеке, облизал ранку во рту. Затем снова встал, поднял отлетевшую сигарету, затушил ее в пепельнице и снова сел.

Ибарра поднес отполированный ноготь к свету. У Коперника на бровях, ближе к переносице, блестели капли пота.

– Вы нашли в машине ожерелье, – обратился я к Ибарре. – А бумаги?

Не поднимая глаз, тот покачал головой.

– Хорошо, вам я верю. Значит, так. Я никогда не встречал Уолдо до того вечера в баре, когда он зашел и спросил про девушку. Потом я вернулся домой, а на площадке у лифта на моем этаже стояла девушка в ситцевом жакете-болеро и синем платье из креп-шелка – в точности таких, как он описал. Настоящая красотка.

Коперник издевательски хмыкнул. Я не обратил внимания. Я знал, что переиграл его. Пришла его очередь это узнать.

– Я понимал, что ей предстоит дать показания. Подозревал, что знаю не все и что дело нечисто. Но я ни на миг не усомнился в ее честности. Она была просто привлекательной дамочкой, которая угодила в переплет и сама об этом не догадывалась. Я привел ее к себе, а она наставила на меня пистолет. Впрочем, не думаю, что она собиралась стрелять.

Внезапно Коперник выпрямился и принялся облизывать губы. Лицо у него было непроницаемое, как камень. Грязный влажный камень. Он не издавал ни звука.

– Этот Уолдо служил у нее шофером. Тогда его звали Джозеф Коутс. Ее имя миссис Фрэнк Барсали. Муж – крупный инженер-гидроэлектрик. Давным-давно поклонник подарил ей это ожерелье, а после она сказала мужу, что оно поддельное. Уолдо разнюхал, что за подарком стоит старая романтическая история, и, когда муж вернулся из Южной Америки и вышвырнул вон смазливого негодяя, прихватил ожерелье с собой.

Ибарра поднял руку. Сверкнули белоснежные зубы.

– Хотите сказать, он не знал, что ожерелье поддельное?

– Наверняка настоящее он сбыл, а взамен изготовил подделку.