– Есть что новое насчет Скаллы?

– Слушай, ты заходил к той женщине, Шейми? – не отвечая на вопрос, спросил он с неприятной интонацией. – Ты был у нее? Где ты вообще?

– Конечно был. А сейчас в Чикаго.

– Тебе бы лучше вернуться. Зачем приезжал?

– Неужели не понятно? Думал, ей известно что-нибудь о Бьюле. Так оно и вышло. Не хотите поднять ставку, а, лейтенант?

– Хватить комедию ломать. Старушка померла.

– Скалла… – начал я.

– В том-то и дело, – хмыкнул Хайни. – Он там побывал. Старик, что живет по соседству, его видел. Да только на ней никаких следов. Умерла естественной смертью. Я был занят, так что сам туда не ездил.

– Понимаю, вы весь в делах, – убитым голосом отозвался я.

– Да. Так вот, черт возьми, док даже не понимает, от чего она окочурилась. Причина смерти пока неясна.

– От страха. Восемь лет назад именно она сдала Скаллу властям. Может, и виски немного помог.

– Вот, значит, как? Ну и ну. Так или иначе, теперь мы его точно возьмем. Засекли на Жирар-авеню, ехал на север в арендованной колымаге. Его ищут и полиция округа, и полиция штата. Если подастся к Риджу, прищучим у Кастаика. Так, значит, это старушка на него стукнула, а? Думаю, Кармади, тебе лучше сдаться.

– Не могу. Полиция Беверли-Хиллз разыскивает меня как сбежавшего с места ДТП. Я теперь сам преступник.

Я перекусил на скорую руку, выпил кофе, взял такси до Лас-Флорес-драйв и прошел к тому месту, где оставил машину. Там все было по-прежнему, ничего не случилось, если не считать, что какой-то мальчишка на заднем сиденье соседней машины играл на укулеле. Я развернулся и поехал на Хизер-стрит.

Хизер-стрит представляет собой глубокий разрез на крутом плоском склоне в самом конце Бичвуд-драйв. При этом она так огибает уступ, что даже днем из машины можно увидеть не больше половины квартала.

Нужный мне дом находился в нижней части улицы и был повернут фасадом к подножию холма. Передняя дверь располагалась ниже уровня улицы, патио – на крыше, спальня, вероятно, в подвале, а заехать в гараж было так же легко, как проскользнуть в горлышко бутылки с оливковым маслом.

Гараж пустовал, но большой сияющий седан стоял на съезде, выехав двумя колесами на тротуар. В окнах горел свет.

Я объехал бордюр, припарковался, вернулся по гладкой, редко используемой бетонной дорожке и включил фонарик. Седан был зарегистрирован на имя Дэвида Марино, 1737, Норт-Флорес-авеню, Голливуд, Калифорния. Подумав, я возвратился к своей тачке и достал из запертого бардачка револьвер.

Три спускающиеся вниз каменные ступеньки привели к узкой двери под стрельчатой аркой. Я посмотрел на звонок, но трогать не стал. Дверь была закрыта неплотно, и через довольно широкую щель по периметру рамы просачивался приглушенный свет. Я подтолкнул ее на дюйм. Потом подтолкнул еще, настолько, чтобы заглянуть.

Прислушался. Именно молчание дома склонило меня войти. Полная, мертвая тишина. Такая, как бывает после взрыва. Хотя, может, все дело просто в том, что не поел толком. Так или иначе, я вошел.

Гостиная протянулась до задней стены, но не выглядела длинной, потому что домик был маленький. Застекленная створчатая дверь выходила на балкон с металлическими поручнями. Учитывая общее положение дома, балкон должен был находиться высоко над склоном.

Милые лампы, милые глубокие кресла, милые столики, толстый ковер цвета абрикоса, два уютных диванчика – один лицом и один углом к камину с изящной полкой, украшенной статуэткой крылатой Виктории. В камине, за бронзовой решеткой, уже лежали дрова, но затопить его не успели.

Здесь пахло комфортом и теплом. Здесь люди чувствовали себя уютно и покойно. На низком столике стояла бутылка «Ват 69» со стаканами, медным ведерком и щипчиками для льда.

Я притворил дверь, оставив ее примерно в том же положении, в каком нашел, и остановился за порогом. Тишина. Шло время, отмеряемое сухим жужжанием электрических часов на напольном радиоприемнике, долетающими с Бичвуд редкими воплями автомобильных сирен, далеким гулом ночного самолета, металлическим треском сверчка под домом.

А потом я больше не был один.

Миссис Марино проскользнула в комнату через дверь в дальней стене. Шуму от нее было не больше, чем от бабочки. Та же шляпка-таблетка на голове, тот же приглушенно-оранжевый твид – и тот же потрясающий эффект. Она держала пистолет, рукоятку которого обернула перчаткой. Зачем – не знаю. Этого я так и не узнал.

Поначалу она меня не заметила, а когда заметила, то внимания почти не обратила. Лишь подняла немного пистолет и бесшумно скользнула ко мне по ковру. Между оттянутыми тонкими губами блеснули зубы.

Но теперь и у меня была пушка. Мы посмотрели друг на друга с расстояния двух стволов. Может, она меня узнала – догадаться по ее выражению было невозможно.

– Так вы до них добрались, а? – спросил я.

Она едва заметно кивнула:

– Только до него.

– Положите пистолет. Вам он уже ни к чему.

Она чуть опустила ствол, как будто и не заметив направленного в ее сторону «кольта». Я тоже опустил свой.

– Ее здесь не было, – сообщила миссис Марино.

Голос ее звучал сухо, равнодушно, безжизненно.

– Мисс Бэринг не было? – уточнил я.

– Не было.

– Меня помните?

Она посмотрела повнимательнее, но лицо не озарилось светом узнавания.

– Я заходил к вам, искал мисс Бэринг. Вы сказали мне, куда поехать и где ее искать. Помните? Только Дэвид послал какого-то болвана, который наставил на меня пушку, заставил сесть в его машину и кататься с ним. А ваш муж, значит, сам приехал сюда для чего-то. Не знаете для чего?

– Вы не коп, – сказала она. – Дейв сказал, что вы самозванец.

Я развел руками и улыбнулся, сумев при этом незаметно придвинуться к ней.

– Верно, я не городской коп. Но все равно коп. И это было давным-давно. С тех пор много чего случилось. Верно?

– Да. Особенно с Дейвом. Хи-хи.

На смех это не смахивало. Она и не собиралась смеяться. Просто немного пара вышло через отдушину.

– Хи-хи, – сказал я.

Мы посмотрели друг на друга, как пара чокнутых, вообразивших себя Наполеоном и Жозефиной.

План состоял в том, чтобы подойти поближе и выхватить у нее пистолет. Пока я все еще был слишком далеко.

– Кроме вас, тут кто-нибудь есть?

– Только Дейв.

– Так и думал, что застану его здесь. – Не очень умно, но достаточно еще для одного шажка.

– О да, Дейв здесь, – согласилась миссис Марино. – Хотите его увидеть?

– Ну, если это нетрудно…

– Хи-хи. Совершенно нетрудно. Вот так.

Она вскинула пистолет и спустила курок. Дуло смотрело мне в глаза. На ее лице даже мускул не дрогнул.

А вот то, что пистолет не выстрелил, ее озадачило. Но озадачило как что-то такое, что произошло на позапрошлой неделе. Как что-то не особенно важное, не первоочередное. Она подняла пистолет, по-прежнему держа его через черную кожаную перчатку, и заглянула в дуло. Не получив ответа, встряхнула. Потом вспомнила про меня. Я остался на месте. Мог себе это позволить.

– Наверное, не заряжен, – сказала брюнетка.

– Может, вы просто все расстреляли. Плохо дело. В эти игрушки помещается всего семь патронов. Мои не подойдут. Давайте посмотрим, что тут можно сделать.

Она подала мне пистолет. Потерла ладони. Зрачки то ли растворились в глазах, то ли заполнили их целиком – я так и не понял. Пистолет был не заряжен. Магазин пуст. Я понюхал ствол. После последней чистки из него не стреляли.

Меня как прибило. До сего момента все выглядело достаточно просто, и главным было не допустить еще одного убийства. Но теперь я уже не понимал, о чем каждый из нас говорит.

Я спрятал ее пистолет в карман, опустил свой и пару минут просто стоял, жуя собственную губу и ожидая, не случится ли чего. Ничего не случилось. Миссис Марино тоже просто стояла, уставившись затуманенными глазами мне в переносицу – как пьяный турист, наблюдающий чудесный восход солнца с вершины горы Уитни.

– Что ж, – сказал в конце концов я, – давайте хотя бы пройдемся по дому и посмотрим, что тут и как.

– Вы имеете в виду Дейва?

– Ну, можно и его поискать.

– Дейв в спальне. – Она хихикнула. – Ему в спальнях привычнее.

Я тронул ее за руку и развернул к выходу. Она подчинилась послушно, как ребенок.

– Но больше он сюда не придет, сегодня – последний. Хи-хи.

– Да-да, конечно. – Свой собственный голос показался мне писком карлика.

Дейв Марино и впрямь был мертв – если у кого-то и оставались на этот счет сомнения.

У большой кровати в зеленой с серебром спальне горела лампа под белым колпаком с рельефными фигурками, и на его лицо падал рассеянный, профильтрованный свет. Времени с момента смерти прошло не много, так что он больше походил на живого, чем на мертвого.

Лежал мистер Марино чуть повернувшись на бок и небрежно раскинувшись, словно в последнюю перед смертельным выстрелом секунду стоял перед кроватью. Одна рука оказалась под телом, другая свисала свободно, словно бурая водоросль. В открытых, еще блестящих глазах как будто сохранилось выражение самодовольства. Между неплотно сомкнутыми губами проглядывал белый верхний зуб.

Рану я заметил не сразу. Входное отверстие находилось высоко, на правой стороне головы, над ухом, так что пуля едва не вогнала в мозг каменистую часть височной кости. На коже – след порохового ожога, вокруг раны – темно-красный ободок, тонкая струйка крови тянулась к щеке, меняя цвет на коричневый.