– У нее есть телефон?

– Конечно, но в справочниках номера нет. У них у всех так заведено, у этих… Если бы я знала…

– Да. Вы бы позвонили и устроили ей разгон. Что ж, миссис Марино, спасибо. Надеюсь, вы понимаете, все строго конфиденциально. Серьезно.

– О, разумеется, я понимаю!

Она хотела бы поболтать еще, но я вытолкал ее из дому и зашагал вниз по мощеной дорожке. Я чувствовал ее взгляд, а потому сдержался и не рассмеялся.

Парень с беспокойными ручками и пухлыми красными губками провернул со мной, как он считал, ловкий фокус. Назвал первый пришедший в голову адрес, свой собственный. Может, рассчитывал, что жены не будет дома. Не знаю. С какой стороны ни посмотри, выходило глупо – разве что ему нужно было срочно выиграть время.

Размышляя, почему он так спешил от меня избавиться, я позабыл об осторожности и увидел стоящий почти у самых ворот синее купе только тогда, когда из-за него выступил незнакомец.

С пушкой в руке.

Он был большой, хотя и не такой огромный, как Скалла. Незнакомец чмокнул губами и протянул левую руку. Что-то блеснуло. Может, жестянка. Может, полицейский жетон.

Вдоль всей Флорес стояли автомобили. Нас должны были видеть по меньшей мере полдюжины человек, но все словно попрятались, так что на улице остались только мы вдвоем – незнакомец с пушкой и я.

Продолжая издавать умиротворяющие звуки, он подошел ближе:

– Ты арестован. Будь хорошим мальчиком, залезай в мою тачку и садись за руль.

Голос у него был негромкий, надсадный, как у наоравшегося петушка, пытающегося спеть колыбельную.

Он медленно, осторожно двинулся по кругу. Теперь я смог разглядеть ту штуковину у него в руке.

– Вижу, жетон у тебя какой-то особенный. Похоже, ты имеешь такое же право арестовать меня, как я – тебя.

– В машину, приятель. Не капризничай, а то оставишь кишки прямо на улице. У меня приказ. – Он легонько похлопал меня по карманам. – Черт, да ты ж налегке.

– Ладно, проехали, – проворчал я. – Думаешь, я бы сдался, будь у меня пушка?

Я подошел к его купе, открыл дверцу, пролез за руль. Двигатель еще работал. Незнакомец сел рядом, ткнул дулом мне в бок, и мы покатили вниз.

– От Санта-Моники сверни к западу, – просипел он. – Потом вверх, по Кэньон-драйв, до Сансета.

Я повернул к западу от бульвара Санта-Моника, проехал у подножия Голливуда и покатил дальше – мимо автомобильных кладбищ и каких-то складов. Улица постепенно расширялась и за Доэни-драйв превратилась в бульвар. Я немножко отпустил машину – просто чтобы почувствовать, как она идет. Мой спутник попросил так больше не делать. Я свернул на север, к бульвару Сансет, потом снова на запад. В больших домах на склоне горели огни. Сумерки наполняла плывущая из радиоприемников музыка.

Я сбросил скорость и, пока еще не совсем стемнело, взглянул на него. Еще на Флорес надвинутая на глаза шляпа не помешала мне заметить брови. Сейчас я хотел убедиться окончательно. Поэтому и посмотрел. Точно, брови были на месте.

Они были почти такие же ровные, почти такие же гладкие и такие же широкие, как и полудюймовая полоска черного плюша, наклеенная поперек лба над глазами и носом. Она даже не прерывалась на середине. Большой, с прожилками нос выглядел так, словно слишком часто подвергался воздействию пивных паров.

– Баб Маккорд, – сказал я. – Бывший фараон. Так вот ты чем теперь промышляешь – похищаешь граждан. Ну, малыш, на этот раз тебе светит Фолсом.

– А, кончай трепаться.

Он обиженно насупился и отодвинулся в угол. В свое время Баб Маккорд попался на взятке и отмотал три года в Квентине. В следующий раз его ждала бы тюрьма для рецидивистов, коей в нашем штате является Фолсом. Он положил револьвер на левое колено и привалился жирной спиной к дверце. Я отпустил тормоза, и на этот раз он не стал возражать. Час пик, когда народ торопился домой с работы, уже миновал, а время для вечерних развлечений еще не наступило.

– И никакое это не похищение, – проворчал он недовольно, словно жалуясь на кого-то. – Нам просто неприятности ни к чему. Ты ж не думал, что можешь наехать на такую контору, как Кей-эл-би-эл, с дешевым шантажом и не получить коленкой под зад. Так не бывает. – Он сплюнул в окно, даже не повернув головы. – Держи руль, приятель.

– Что за шантаж?

– А то ты сам не в курсе! Какой-то сыщик сунулся куда не надо, а ему и нос прищемили. Это ты. Святая невинность.

– Так ты работаешь на Марино. Это все, что я и хотел узнать. Впрочем, понял еще раньше, когда скинул тебя с хвоста по пути к Флорес, а ты все равно там нарисовался.

– Чистая работа, приятель, но… не забывай баранку крутить. Да, пришлось звонить. Едва застал на месте.

– И куда мы дальше?

– Мое дело – присмотреть за тобой до половины десятого. Потом поедем на место.

– На какое еще место?

– Сейчас не полдесятого. Эй, не врежься в угол!

– Веди сам, если моя работа не нравится.

Он ткнул меня в бок. Больно. Я ударил по газу и положил руль влево, так что его отбросило в угол. Оружия, однако, он не выпустил. С лужайки донесся чей-то свист.

И тут я увидел впереди мигающий красный свет и проскочивший на него седан, в заднем окошке которого виднелись две фуражки.

– Заморишься пушку держать, – сказал я Маккорду. – Стрелять-то все равно не станешь. Не посмеешь. Кишка тонка. Как и у всех бывших. Если у копа жетон отобрали, он уже ни на что не годен. Только и осталось что привычка орать. Да, слаб в коленках.

К седану мы еще не приблизились, но я хотел его отвлечь. Получилось. Маккорд врезал мне по затылку, схватил руль и ударил по тормозам. Купе резко остановилось. Я потряс головой, а когда пришел в себя, он уже отстранился и снова сидел в уголочке.

– В следующий раз, – сквозь хрипоту прорвались визгливые нотки, – отправлю дрыхнуть в багажник! Только тявкни еще! Только попробуй! А теперь давай крути и держи свои шуточки за зубами или еще поглубже.

Теперь мы ехали между дорожкой для верховой езды и широкой парковой автострадой за высоким бордюром. Копы впереди никуда не спешили, вполуха слушая радио, переговариваясь, сонно покачивая головами. Представляя, о чем они могут трепаться, я почти слышал их голоса.

– К тому же, – проворчал Маккорд, – я с тобой и без пушки справлюсь. Не встречал еще парня, которого б голыми руками не мог скрутить.

– А вот я видел утром такого.

Я начал рассказывать ему о Стиве Скалле.

Впереди замелькал еще один светофор. Седан остановился как будто навсегда. Маккорд достал левой рукой сигаретку и наклонился, чтобы прикурить. Я продолжал заливать ему про Скаллу и вышибалу «У Шейми».

А потом ударил по газу. Малышка скакнула вперед. Маккорд вскинул руку с револьвером. Я заложил крутой правый поворот и заорал:

– Держись!

Мы влепились патрульной машине прямо в заднее левое крыло. Седан развернуло, из салона посыпались громкие проклятия. Взвизгнули шины, скрипнул металл, захрустело стекло.

Купе замерло, дрожа, как испуганный заяц.

Маккорд мог бы порезать меня на куски. Дуло его револьвера было в паре дюймов от моих ребер. Да вот только крутым он оказался лишь на словах, а на деле остался сломанным копом, отмотавшим срок, согласившимся потом на дешевую работу и выполнявшим поручение, смысла которого не понимал.

Он рванул правую дверцу и вывалился из машины.

Один из патрульных уже стоял у купе с моей стороны. Я попытался спрятаться и, согнув голову, сполз под руль, но луч фонарика наткнулся на мою шляпу.

– Вылезай! – рявкнул голос. – Какого черта! Ты что, гонки вздумал устроить?

Я покорно вылез. Маккорд удачно спрятался за крылом купе и притих.

– Ну-ка, дыхни.

Я дыхнул.

– Виски. Так я и думал. А теперь пройдись, красавчик. Шагай. – Он подтолкнул меня фонариком.

Я сделал несколько шагов.

Между тем второй патрульный пытался оторвать седан от приникшего к нему купе.

– Идешь ты нормально. И на пьяного не похож, – удивился полицейский. – В чем дело? Тормоза не сработали?

Его напарник расцепил наконец бамперы и уже садился за руль.

Я снял шляпу и виновато опустил голову:

– Нет, просто поспорили. Меня ударили. Вот и отключился на секунду.

И тут ошибку допустил уже Маккорд. Услышав мое объяснение, он вскочил, метнулся, пригнувшись, к автомагистрали. Момент был подходящий, и я его не упустил.

– Ограбление! – крикнул я стоявшему рядом патрульному. – Боялся вам сказать!

– Черт! – взвыл коп, выхватывая из кобуры револьвер. – Чего ж раньше молчал? – Он перескочил через бордюр и, обернувшись к седану, завопил: – Объезжай развалюху! Берем того парня!

Оба исчезли в темноте. Сопение. Шарканье ног. Неподалеку скрипнули тормоза. Остановилась машина. Мужчина открыл дверцу, выглянул, но выходить не стал. В приглушенном свете фар я едва различал силуэт его головы.

Патрульный седан рванулся вперед, наскочил на бордюр, сдал резко назад, развернулся и, завывая сиреной, умчался в темноту.

Я вскочил в брошенное купе и повернул ключ.

Вдалеке грохнул выстрел, потом еще два. Кто-то вскрикнул. Сирена смолкла на мгновение за углом и заголосила снова.

Я выжал из купе все, на что оно было способно, спеша покинуть квартал. Дальше к северу, между холмами, одиноко выла сирена.

Бросив машину в квартале от бульвара Уилшир, я взял такси. Конечно, меня могли найти. Но сейчас это было не важно. Важно было только то, как скоро.

Из коктейль-бара в Голливуде я позвонил Хайни. Он был на месте, и настроение его ничуть не улучшилось.