– Как вы сказали, – безмятежным тоном заговорил Пуаро, – моим делом было бы намного легче заниматься, если бы я мог так просто определить, виновен или нет подозреваемый. Ах, если бы существовало вещество, которое обладало бы свойствами, приписываемыми калабарскому бобу!

– Да, но на этом ваши проблемы не закончились бы, – возразил Франклин. – В конце концов, что такое вина и невиновность?

– Мне казалось, что насчет этого не может быть никаких сомнений, – вмешался я.

Франклин повернулся ко мне.

– Что такое зло? Что такое добро? Представления о них меняются из века в век. То, что вы бы проверяли, было бы, вероятно, чувством вины или чувством невиновности. Фактически такая проверка не имеет никакой ценности.

– Я не совсем вас понимаю.

– Мой дорогой, предположим, человек полагает, что у него есть священное право убить диктатора, или ростовщика, или сводника – или кого-то еще, кто вызывает его благородное негодование. Он совершает то, что вы считаете преступлением, но он-то считает это невинным поступком. Чем же тут поможет несчастный калабарский боб?

– Но при убийстве непременно должно появиться чувство вины, не так ли? – спросил я.

– Мне бы хотелось убить многих людей, – бодро заявил доктор Франклин. – Не думаю, что совесть мешала бы после этого мне спать по ночам. Знаете ли, согласно моей идее следует уничтожить около восьмидесяти процентов человеческой расы. Без них наши дела пошли бы гораздо лучше.

Он поднялся и зашагал прочь, весело насвистывая на ходу.

Я с подозрением посмотрел ему вслед. Тихий смешок Пуаро вывел меня из задумчивости.

– У вас такой вид, друг мой, словно вы увидели ядовитую змею. Будем надеяться, что наш друг доктор не практикует то, что проповедует.

– Ах, – отозвался я, – а если практикует?

II

После некоторых сомнений я решил, что нужно поговорить с Джудит относительно Аллертона. Мне было необходимо знать, как она отреагирует. Я верил, что она девушка благоразумная, вполне способная о себе позаботиться, и не думал, что ее действительно может обмануть дешевый лоск такого человека, как Аллертон. Скорее всего, я хотел позондировать почву на этот счет, только чтобы окончательно успокоиться.

К сожалению, я не получил желаемого результата. Пожалуй, я слишком неуклюже взялся за дело. Ничто так не возмущает молодежь, как советы старших. Я попытался говорить беззаботным и доброжелательным тоном, но, вероятно, мне это не удалось.

Джудит сразу же ощетинилась:

– Это что – отеческое предостережение против большого, нехорошего волка?

– Нет, нет, Джудит, конечно же нет.

– По-видимому, тебе не нравится майор Аллертон?

– Честно говоря, да. Полагаю, тебе он тоже не нравится.

– Почему?

– Ну… э… это не твой тип, не так ли?

– Что ты считаешь моим типом, папа?

Джудит всегда умела поставить меня в тупик.

Я окончательно растерялся. А она смотрела на меня в упор, и губы ее скривились в презрительной усмешке.

– Конечно, тебе он не нравится. А мне – нравится. Я нахожу его очень забавным.

– О, забавным – возможно, – поспешил я согласиться.

– Он очень привлекателен с точки зрения любой женщины, – нарочитым тоном продолжала Джудит, – мужчинам этого, конечно, не понять.

– Разумеется, не понять, – промямлил я и добавил совсем невпопад: – Вчера вечером вас с ним не было очень поздно…

Договорить мне не удалось. Разразилась буря.

– В самом деле, папа, ты несешь какой-то бред. Разве ты не понимаешь, что я в том возрасте, когда сама способна справиться со своими делами? У тебя нет ни малейшего права контролировать, что я делаю и кого выбираю себе в друзья. Вот именно это бессмысленное вмешательство в жизнь детей так бесит в родителях. Я тебя очень люблю, но я взрослая, и у меня своя жизнь. Не пытайся разыгрывать из себя мистера Барретта.

Я был очень уязвлен этой злой отповедью и не нашелся, что ответить, а Джудит быстро удалилась.

Я остался с тревожным ощущением, что наделал больше вреда, чем пользы.

Мои грустные размышления прервал голос сиделки миссис Франклин. Она лукаво воскликнула:

– О чем это вы задумались, капитан Гастингс?

Я с готовностью обернулся, так как рад был отвлечься от своих дум.

Сестра Крейвен была действительно красивой молодой женщиной. Пожалуй, она вела себя несколько развязно и игриво, но была мила и неглупа.

Она только что устроила свою пациентку на солнышке, неподалеку от импровизированной лаборатории.

– Миссис Франклин интересуется работой своего мужа? – спросил я.

Сестра Крейвен пренебрежительно тряхнула головой.

– О, это слишком сложно для нее. Знаете ли, капитан Гастингс, она весьма недалекая женщина.

– Да, наверно.

– Конечно, работу доктора Франклина может оценить только тот, кто разбирается в медицине. Он ведь очень умный человек. Блестящий. Бедняга, мне так его жаль.

– Жаль его?

– Да. Я видела такое много раз. Я имею в виду – когда женятся не на той женщине, не того типа.

– Вы полагаете, она ему не подходит?

– А вы так не думаете? У них совсем нет ничего общего.

– Он, кажется, очень любит ее, – возразил я. – Очень предупредителен к ее желаниям и все такое.

Сестра Крейвен саркастически усмехнулась:

– Да уж, она бы не допустила, чтобы было иначе!

– Вы думаете, она спекулирует своим… своим слабым здоровьем? – недоверчиво спросил я.

Сестра Крейвен засмеялась:

– Вот уж кого не надо учить, как добиться своего! Чего бы ни пожелала ее светлость – все к ее услугам. Есть такие женщины – хитрые, как целая орава обезьян. Стоит сказать ей слово поперек, и она откидывается на подушки и прикрывает глаза и выглядит такой больной и несчастной. А некоторые устраивают истерику. Но миссис Франклин относится к категории несчастных страдалиц. Не спит всю ночь, и утром она такая бледная и измученная.

– Но ведь она действительно тяжело больна, не так ли? – спросил я в недоумении.

Сестра Крейвен как-то странно на меня посмотрела и сухо произнесла:

– О, конечно.

Затем она резко сменила тему, спросив, правда ли, что я бывал здесь много лет назад, во время Первой мировой войны.

– Да, совершенно верно.

Она понизила голос:

– Здесь произошло убийство, не правда ли? Мне рассказывала одна из служанок. Погибла пожилая леди?

– Да.

– И вы здесь были в то время?

– Да, был.

Сестра Крейвен поежилась.

– Это все объясняет, не так ли?

– Объясняет что?

Она бросила на меня взгляд искоса.

– Атмосферу этого дома. Разве вы не чувствуете? Я чувствую. Что-то не так, если вы понимаете, о чем я говорю.

Я помолчал с минуту, размышляя. Верно ли то, что она сейчас сказала? Неужели насильственная смерть – предумышленное убийство – оставляет в том месте, где это произошло, некий след, явственно ощутимый даже много лет спустя? Медиумы утверждают, что это так. Несет ли на себе Стайлз отпечаток тех событий, которые произошли здесь так давно? Здесь, в этих стенах, в этом саду, вынашивались мысли об убийстве, они становились все неотвязчивее, и, наконец, замысел был осуществлен. Витают ли отголоски этих мыслей в воздухе и по сей день?

Сестра Крейвен отвлекла меня от раздумий, отрывисто сказав:

– Я как-то была в доме, где было совершено убийство. Никогда не забуду. Знаете, такое не забывается. Один из моих пациентов. Пришлось давать показания и все такое. Я ужасно себя чувствовала. Тяжелое испытание для девушки.

– Да, должно быть. Я знаю сам…

Я замолчал: из-за угла дома показался Бойд Каррингтон.

Как обычно, его крупная фигура и бодрый вид разогнали тени и необъяснимые тревоги. Он был такой большой, такой основательный, и от него так и веяло свежим ветром. Одна из тех привлекательных, сильных личностей, которые излучают жизнерадостность и здравый смысл.

– Доброе утро, Гастингс, доброе утро, сестра. Где миссис Франклин?

– Доброе утро, сэр Уильям. Миссис Франклин в глубине сада – под буком, возле лаборатории.

– А Франклин, полагаю, внутри лаборатории?

– Да, сэр Уильям, с мисс Гастингс.

– Несчастная девушка. Только представьте себе: сидеть в этой вонючей лаборатории в такое утро! Вы должны воспрепятствовать этому, Гастингс.

Сестра Крейвен тут же возразила:

– О, мисс Гастингс совершенно счастлива. Ей это нравится, и, уверена, доктор не смог бы без нее обойтись.

– Бедный парень, – продолжал Каррингтон. – Если бы у меня секретарем была такая хорошенькая девушка, как Джудит, я бы смотрел на нее, а не на морских свинок. Ведь так?

Шутка такого рода явно пришлась бы не по вкусу Джудит, но сестра Крейвен оценила ее и залилась смехом.

– О, сэр Уильям! – воскликнула она. – Вы могли бы этого и не говорить. Мы все прекрасно представляем, как вели бы себя вы! Но бедный доктор Франклин такой серьезный – весь поглощен своей работой.

Бойд Каррингтон не преминул пошутить:

– И тем не менее его жена, по-видимому, заняла позицию, откуда она может наблюдать за своим мужем. Думаю, она ревнует.

– Вы слишком много знаете, сэр Уильям! – в восторге от его добродушного подтрунивания воскликнула сестра Крейвен и с сожалением добавила: – Ну что же, наверно, мне нужно пойти и принести миссис Франклин молоко.

Она нехотя удалилась, а Бойд Каррингтон, глядя ей вслед, заметил:

– Красивая девушка. Какие у нее чудесные волосы и зубы. Великолепный образец женской красоты и здоровья. Должно быть, невеселая это жизнь – все время ухаживать за больными людьми. Такая девушка заслуживает лучшей участи.

– Ну что же, – ответил я. – Полагаю, когда-нибудь она выйдет замуж.

– Надо думать.

Он вздохнул – и мне пришло в голову, что он думает о своей покойной жене. Затем Бойд Каррингтон сказал: