— И почему же вы на это согласились? Потому что миссис Джукс такая милая женщина и ей надо растить детей? Или потому, что она имела глупость выйти за негодяя? Зачем притворяться, что вам дороги интересы колледжа, когда вы два полных триместра не решались избавиться от нечистого на руку привратника только потому, что жалели его семью?

— Вот тут я с вами полностью согласна, — сказала мисс Эллисон. — Колледж в таких вопросах должен стоять на первом месте.

— Он всегда должен стоять на первом месте. Миссис Гудвин следует это понять и уйти со своего поста, если она не может должным образом выполнять свои обязанности. — Мисс Гильярд встала. — Может, это и неплохо, что она не приехала, пусть и не приезжает. Между прочим, в ее отсутствие у нас не было никаких неприятностей с анонимными письмами и прочими выкрутасами.

Мисс Гильярд поставила на стол кофейную чашку и вышла из комнаты. В воздухе повисло ощущение неловкости.

— Ну и ну! — сказала декан.

— Что-то тут не так, — напрямую заявила мисс Эдвардс.

— Сколько раздражения, — сказала мисс Лидгейт. — Очень жаль, что она не вышла замуж.

Мисс Лидгейт обладала способностью облекать в простые слова, ясные и ребенку, то, что другие не решались сказать вслух или говорили обиняками.

— Ее супруга можно было бы только пожалеть, — заметила мисс Шоу. — Но, может быть, я излишне беспокоюсь о мужской половине человечества. Теперь уж и рот открыть страшно.

— Бедная миссис Гудвин! — воскликнула казначей. — Вот уж кто не заслужил.

Она встала и сердито вышла из комнаты. За ней последовала мисс Лидгейт. Мисс Чилперик, все это время молчавшая и глядевшая на спорящих с испугом, пробормотала, что ей пора вернуться к работе. Профессорская опустела, и Гарриет осталась наедине с деканом.

— У мисс Лидгейт устрашающая манера бить не в бровь, а в глаз, — сказала мисс Мартин. — Потому что ведь более вероятно…

— Гораздо более вероятно, — согласилась Гарриет.


С мистером Дженкином, молодым приятным доном, Гарриет познакомилась в прошлом триместре в северном Оксфорде — на том самом приеме, после которого состоялась ее ночная встреча с мистером Реджинальдом Помфретом. Он преподавал и жил в Модлине и был одним из помощников проктора. Гарриет сказала что-то про Майское утро[171] и выразила желание подняться на башню, он обещал прислать ей билет. Благодаря цепкой памяти и привычке к точным наукам он не забыл своего обещания, и билет был доставлен.

Никто из Шрусбери не собирался идти, большинству донов уже доводилось подниматься на Модлин-тауэр в Майское утро. Мисс де Вайн никогда там не была, но, хотя ей предложили билет, она сказала, что ее сердце не выдержит подъема. Некоторые студенты тоже получили приглашения, но среди них не было тех, кого знала Гарриет. Поэтому она отправилась одна, перед рассветом, договорившись после встретиться с мисс Эдвардс и покататься на лодке по Айсису, чтобы нагулять аппетит для завтрака на реке.


Хористы пели гимн. Взошло солнце — красное и сердитое, оно бросало неяркий отсвет на крыши и шпили пробуждающегося города. Гарриет облокотилась на парапет, глядя сверху на щемящую красоту изгиба Хай-стрит, еще не потревоженной в этот ранний час ревом машин. Под ее ногами башня начала подрагивать в такт ударам колокола. Маленькая группка велосипедистов и пешеходов, собравшаяся внизу, стала рассеиваться. Подошел мистер Дженкин, сказал несколько любезных слов, извинился, что должен бежать — они с приятелем договорились искупаться на Пасторской усладе, но Гарриет торопиться не обязательно — она ведь сможет сама спуститься?

Гарриет рассмеялась и поблагодарила его, он направился к лестнице. Она перешла на восточную сторону башни. Отсюда видны были река и Модлин-бридж, возле которого теснились плоскодонки и каноэ. Она различила плотную фигуру мисс Эдвардс в ярко-оранжевом джемпере. Как прекрасно стоять здесь, над миром: внизу — море голосов, вверху — океан воздуха, все человечество сжато до размеров муравейника. Правда, на башне еще оставалась горстка людей — товарищей по этому высотному отшельничеству. Они тоже стоят, пораженные красотой…

Ого! Что делает эта девушка?

Гарриет рванулась к молодой женщине, которая как раз занесла одно колено на парапет и пыталась взобраться на него, опираясь на зубцы.

— Эй! — сказала она. — Не стоит туда лезть, это опасно.

Девушка — тонкая, светленькая, похожая на испуганного ребенка — тут же послушалась.

— Я только хотела посмотреть.

— И очень глупо! У вас может закружиться голова. Спускайтесь-ка вниз. У руководства Модлина будут большие неприятности, если кто-нибудь отсюда свалится. И на башню перестанут пускать.

— Простите, я не подумала.

— А надо бы. С вами есть кто-нибудь?

— Нет.

— Я сейчас спускаюсь, идемте со мной.

— Хорошо.

Гарриет сопроводила девушку вниз по темной винтовой лестнице. Она не могла доказать, что той двигало что-то, кроме бездумного любопытства, и все-таки насторожилась. У девушки был слегка просторечный выговор, какой мог быть, например, у продавщицы, но билеты на башню распространялись лишь среди членов университета и их друзей. Конечно, не исключено, что это студентка, получившая стипендию какого-нибудь графства. В любом случае не стоит преувеличивать значение инцидента.

Сейчас они проходили мимо звонницы, и медный рокот был громок и настойчив. Он напомнил ей историю, которую Питер рассказывал несколько лет назад — тогда только благодаря его неутомимой решимости говорить без умолку не окончилась ссорой их неудачная встреча. Что-то про труп в звоннице, про наводнение, про огромные колокола, бьющие тревогу на три графства.[172]

Шум колоколов утих за ее спиной, за ним растаяло и воспоминание, но Гарриет секунду помедлила, и девушка, кем бы она ни была, вырвалась вперед. Спустившись вниз и выйдя на яркий свет, Гарриет успела увидеть, как тонкая фигурка выбегает через арку из двора колледжа. Она колебалась, не зная, нужно ли преследовать беглянку, пошла за ней по Хай-стрит, держась на расстоянии, и внезапно чуть не угодила в объятия мистера Помфрета, который выходил из Квинса в весьма неряшливом сером фланелевом костюме и с полотенцем в руках.

— Здрасте! — сказал мистер Помфрет. — Вы приветствовали восход?

— Восход был так себе, но приветствие прекрасное.

— Думаю, пойдет дождь, — сообщил мистер Помфрет. — Но я сказал, что буду купаться, и иду купаться.

— Вот и у меня то же самое, — ответила Гарриет. — Я сказала, что буду грести, и иду грести.

— Ну разве мы не герои? — воскликнул мистер Помфрет.

Он проводил ее до моста, где его окликнул из каноэ раздраженный приятель, который прождал целых полчаса, и они поплыли вверх по реке под причитания мистера Помфрета, что его никто не любит и что наверняка пойдет дождь.

Гарриет рассказала мисс Эдвардс о девушке, на что та ответила:

— Надо было спросить ее имя. Хотя не знаю, что можно с этим сделать. Она не из наших?

— Я не узнала ее. А она не узнала меня.

— Тогда, наверное, нет. Жаль все-таки, что вы не спросили имя. Нельзя делать такие вещи. Очень неосмотрительно. Загребным или баковым?


Глава XII