Возвращение в Оксфорд

Какое-то время Гарриет с отвращением смотрела на него, в голове ее роились вопросы. Затем она отнесла бумажку наверх в ближайший туалет, бросила в унитаз и спустила воду. Надлежащая участь для подобного изображения, тут и делу конец, но лучше бы вообще не видеть эту пакостную картинку.

В профессорской всегда считалось, что воскресенье — лучшая часть встречи выпускников. Официальный ужин и речи остались позади, выпускницы, живущие в Оксфорде, и чрезвычайно занятые гости, которые никак не могли остаться дольше чем на один вечер, покинули колледж. Люди разбрелись, можно спокойно поболтать на досуге с друзьями, не опасаясь, что какая-нибудь очередная зануда возьмет тебя за пуговицу и заведет бесконечный разговор.

Гарриет нанесла официальный визит ректору, посетив прием, на котором подавали херес и печенье, после чего направилась в Новый двор навестить мисс Лидгейт. Комната тьютора по английской словесности была завалена гранками будущей книги о просодических элементах английского стиха от «Беовульфа» до Бриджеса.[54] Поскольку мисс Лидгейт пыталась довести до совершенства принципиально новую просодическую теорию (а застывшее совершенство в научной работе недостижимо), то ей потребовалась новая сложная система условных знаков, которая включала в себя двенадцать разных шрифтов. И так как почерк мисс Лидгейт был неразборчив, а опыт общения с типографией — минимален, на данный момент было напечатано пять вариантов гранок на разных стадиях завершенности и две тетради сфальцованных полос. Приложение все еще оставалось в машинописном виде, а важнейшее предисловие, призванное дать ключ ко всей теме, только предстояло написать. Едва какой-либо раздел переходил в состояние последней вычитки, мисс Лидгейт вдруг понимала, что большой кусок рассуждений необходимо перенести из одной главы в другую. Каждое такое изменение, разумеется, требовало дорогостоящей контрольной корректуры и удаления соответствующих абзацев в пяти версиях набора,[55] поэтому, когда нужно было вписать какую-либо поправку, ученики и коллеги обнаруживали мисс Лидгейт в своего рода бумажном коконе, беспомощно перерывающей кипы гранок в поисках перьевой ручки.

— Боюсь, я ужасно плохо разбираюсь в практической стороне книгоиздания, — пожаловалась мисс Лидгейт, потирая висок, в ответ на вежливые расспросы Гарриет про ее magnum opus.[56] — Это все страшно запутано, а я совсем не умею разговаривать с наборщиками. Хорошо, что у нас будет мисс де Вайн! Вот у кого упорядоченный ум. Ее рукописи — урок нам всем, а ведь работа у нее куда более замысловатая, чем у меня, — все эти тонкости елизаветинских платежных документов и тому подобное, она умеет все так аккуратно рассортировать и выстроить в ясное, четкое повествование. Еще она понимает, как правильно делать сноски, чтобы их можно было всунуть в текст. Мне всегда казалось, что это страшно трудно, и хотя мисс Харпер любезно печатает все мои материалы, но и она, скажем прямо, знает об англосаксах куда больше, чем о наборщиках. Вы ведь помните мисс Харпер? Она поступила на два года раньше вас, Вторая степень по английской литературе, живет на Вудсток-роуд.

Гарриет сказала, что сноски — это ужасно утомительно, и спросила, можно ли посмотреть какую-нибудь часть книги.

— Если вам правда интересно, — ответила мисс Лидгейт, — но я не хочу вам докучать. — Она достала несколько тетрадей оттисков из набитого бумагами ящика. — Не уколитесь, тут приколото несколько рукописных страниц, и еще тут вставки и надписи на полях, но я вдруг придумала, как значительно улучшить мою систему условных обозначений, так что приходится все менять. Думаю, — добавила она нервно, — что наборщики будут сердиться.

Гарриет мысленно согласилась с этим прогнозом, но сказала в утешение, что в издательстве «Оксфорд юниверсити пресс»[57] наверняка привыкли расшифровывать рукописи ученых.

— Иногда я сомневаюсь, что я ученый, — вздохнула мисс Лидгейт. — Пока я обдумываю проблему, все получается четко и ясно, но как только начинаю излагать свои выводы на бумаге, сразу запутываюсь. Как вы управляетесь с сюжетами? Все эти расписания поездов, от которых зависит алиби, — это ведь страшно трудно держать в голове.

— Я сама всегда запутываюсь, — призналась Гарриет. — Мне никогда не удавалось придумать сюжет без, по крайней мере, шести вопиющих ошибок. К счастью, девять читателей из десяти тоже запутываются, так что это не важно. А десятый пишет мне письмо, и я обещаю исправить неточность в следующем издании, но никогда этого не делаю. В конце концов, я пишу книги для развлечения, это совсем не то, что научная работа.

— Тем не менее у вас всегда был ум ученого, — сказала мисс Лидгейт. — И ведь образование, которое вы получили, помогает вам, правда? Я думала, вас ждет академическая карьера.

— Вы разочарованы, что я не стала ученым?

— Вот уж нет, я только рада, что наши студентки выходят в свет и делают такие разные и интересные вещи, если только они делают их хорошо. И, должна сказать, большинство отлично справляется, каждая в своей сфере.

— А каковы нынешние?

— Ну, — сказала мисс Лидгейт, — у нас есть просто прекрасные студентки, и они поразительно много занимаются, учитывая, сколько всего они еще успевают вне учебы, только иногда я беспокоюсь, что они переутомляются и слишком мало спят. Тут ведь еще и молодые люди, и автомобили, и вечеринки, их жизнь настолько полнее, чем у довоенного поколения, пожалуй, даже полнее, чем в ваши дни. Боюсь, нашего старого ректора хватил бы удар, если бы она увидала сегодняшний колледж. Я сама порой вздрагиваю, и даже декан — вот уж у кого широкие взгляды! — и та считает, что трусы и бюстгальтер не самый подходящий туалет, чтобы загорать на газоне. И дело даже не в мужчинах-студентах, они-то ко всему привыкли, но ведь главы мужских колледжей приходят с визитом к ректору, и хорошо бы они могли пройти по двору Шрусбери, не краснея. Мисс Мартин пришлось настоять на купальниках, пусть с открытой спиной, но это специальная одежда для загорания, а не нижнее белье!

Гарриет согласилась, что это было разумно.

— Рада, что вы так считаете! — воскликнула мисс Лидгейт. — Нам, старшему поколению, очень трудно удерживать равновесие между традицией и прогрессом — если, конечно, это прогресс. Сегодня никто не считается с авторитетом, и в целом, я думаю, это к лучшему, но очень трудно управлять каким бы то ни было учреждением в таких условиях. Наверняка вы хотите кофе. Нет, правда, я сама всегда пью кофе в это время! Кажется, там на кухне мой скаут. Энни! Принесите, пожалуйста, вторую чашку для мисс Вэйн.

Гарриет к этому моменту съела и выпила вполне достаточно, но вежливо приняла угощение, принесенное на подносе горничной в красивой униформе. Когда дверь за ней закрылась, Гарриет заметила, как улучшилось обслуживание в Шрусбери по сравнению с прежними годами, и снова услышала похвалу в адрес казначея.

— Хотя, боюсь, мы можем лишиться Энни, которая обслуживает нашу лестницу, — добавила мисс Лидгейт. — Мисс Гильярд считает, что она слишком независима. И немного рассеянна, пожалуй, что есть, то есть. Но ведь она, бедняжка, вдова с двумя детьми и по-хорошему вообще не должна была идти в услужение. Ее муж занимал какую-то приличную должность, но этот несчастный человек сошел с ума или что-то в этом роде и застрелился или как-то еще свел счеты с жизнью, оставив ее совсем без средств, так что она рада любой работе. За ее дочками присматривает миссис Джукс — помните Джуксов, в ваше время они занимали Сент-Кросс-лодж? Сейчас они живут на Сент-Олдейт, и Энни может навещать детей по выходным. И для нее хорошо, и миссис Джукс приработок.

— А Джукс вышел на пенсию? Он же не очень старый?