Мотивы. Никаких.

И — Мистер Вайз.

Подозрительные обстоятельства. Не был в конторе во время выстрела возле отеля. Имел возможность действовать бесконтрольно. Сомнительное утверждение по поводу продажи Эндхауза. Сдержанный темперамент. Вполне мог знать о револьвере.

Мотивы. Выгода? Незначительна. Любовь или ненависть? Для человека с его темпераментом — возможно. Страх? Едва ли.

Примечание. Выяснить, кто владелец закладной. Выяснить положение фирмы Вайза.

К —?

Возможно, что существует также какой-нибудь неизвестный нам К, который так или иначе связан с одним из лиц, перечисленных выше, Например, с Л, или с Г и Д, или с Е.

Существование К: 1) Бросает свет на странное поведение Эллен после убийства (впрочем, возможно, что ее радостное возбуждение — следствие интереса к смерти, присущее женщинам ее типа), 2) Может явиться причиной приезда Крофтов, поселившихся во флигеле, 3) Может дать основание Ф, Р, для ревности или страха перед раскрытием какой-то тайны».

Пока я читал, Пуаро не спускал с меня глаз.

— Очень по-английски, правда? — с гордостью спросил он. — Я больше похож на англичанина, когда пишу, чем когда разговариваю.

— Отлично сделано! — с жаром воскликнул я. — Здесь все как на ладони.

— М-да! — произнес он задумчиво и отобрал у меня листки. — Причем особенно бросается в глаза одно имя — Чарлз Вайз. У него самые блестящие возможности. Мы предоставили ему целых два мотива, на выбор. Будь это скачки, мы бы поставили на него, n'est-ce pas?

— Да, он, конечно, выглядит наиболее подозрительным.

— Но вы бы выбрали того, кто выглядит наименее подозрительным. И это, конечно, оттого, что вы прочли слишком много детективных романов. В реальной жизни в девяти случаях из десяти наиболее подозрительным выглядит сам преступник.

— Но разве мы имеем дело с одним из таких случаев?

— Здесь есть одно лишь обстоятельство, которое свидетельствует об обратном, — дерзость преступления. Это мне бросилось в глаза с самого начала, и я понял: так вести себя может лишь тот, чья цель не очевидна для окружающих.

— Да, вы сперва так говорили.

— И сейчас так говорю.

Внезапно он скомкал исписанные листки и бросил их на пол.

— Нет, — возразил он в ответ на мое протестующее восклицание — Этот список нам ничего не дает. Он, правда, помог мне привести в порядок мои мысли. Последовательность и метод. Стадия первая: точно и аккуратно расположить все факты. Далее следует…

— Что?

— Психологическая стадия. Здесь надо пошевелить мозгами. А знаете, Гастингс, ложитесь-ка спать.

— Ни в коем случае, — ответил я. — Пока вы не ляжете, я буду с вами.

— Какая преданность! Но воля ваша, Гастингс, не будете же вы помогать мне думать. А я хочу заняться именно этим.

Я покачал головой.

— А вдруг вам захочется обсудить со мной какой-нибудь вопрос?

— Верно, верно… вы настоящий друг. Но, Бога ради, сядьте хотя бы в это кресло.

На это предложение я согласился. Вскоре комната поплыла и провалилась. Последняя картина, которая сохранилась в моей памяти: Пуаро, аккуратно складывающий скомканные листки бумаги в мусорную корзинку.

Глава 10

Тайна Ник

Проснулся я уже при свете дня. Пуаро сидел на прежнем месте. И поза его была все та же, только выражение лица переменилось и глаза отливали кошачьим зеленым блеском. Мне хорошо было известно это выражение. Я с усилием распрямился и почувствовал, что весь одеревенел. Людям моего возраста не следует спать в креслах. Одно было хорошо: я пробудился не в блаженном состоянии дремотной лени, а бодрым, со свежей головой.

— Пуаро! — воскликнул я. — Вы что-то придумали.

Он кивнул и, наклонившись вперед, похлопал рукой по столу.

— А ну-ка, ответьте мне на три вопроса, Гастингс. Почему мадемуазель Ник плохо спала в последнее время? Зачем она купила черное платье, если она никогда не носит черного? Почему она сказала вчера: «Мне теперь незачем жить»?

Я оторопел. На мой взгляд, все это не имело никакого отношения к делу.

— Ну, отвечайте же, отвечайте, Гастингс.

— Э… э, что касается первого, она ведь сама говорила, что нервничает.

— Совершенно верно. А по какой причине?

— Черное платье… что ж… всякому хочется какой-то перемены.

— Для женатого человека вы плоховато разбираетесь в женской психологии. Если женщина думает, что какой-то цвет ей не к лицу, она ни за что не станет его носить.

— Ну, а последнее, ее слова… вполне естественны после такого страшного удара.

— Ни капли, mon ami. Если бы она была поражена ужасом, стала бы укорять себя в смерти двоюродной сестры — все это было бы вполне естественно. Но она ведь реагировала иначе. Она говорила о жизни, как о чем-то надоевшем, утратившем для нее цену. Прежде она не высказывала таких взглядов. Она держалась с вызовом — верно; бравировала — тоже верно; потом выдержка ей изменила, и она испугалась. Заметьте, испугалась, ибо дорожила жизнью и не хотела умирать. Но чтобы жизнь ей надоела? Нет. Еще перед обедом я не заметил ничего подобного. Произошел психологический с д в и г. И это очень любопытно, Гастингс. Что же могло так на нее повлиять?

— Потрясение, вызванное смертью кузины.

— Ой ли? Оно, конечно, развязало ей язык. Однако перемена могла наступить и раньше. Что же еще могло ее вызвать?

— Ума не приложу.

— А вы подумайте. Пошевелите мозгами.

— Право же…

— Когда, по-вашему, мы с вами наблюдали ее в последний раз?

— Пожалуй, за обедом.

— Вот именно. Потом мы видели лишь, как она встречала гостей, занимала их разговором — словом, играла вполне официальную роль. А что было в конце обеда?

— Она пошла звонить, — вспомнил я, подумав.

— Ну, слава Богу! Вот наконец-то. Она пошла звонить и долго отсутствовала. Не меньше двадцати минут. Для телефонного разговора совсем немало. С кем она говорила? О чем? Был ли это действительно телефонный разговор? Нам с вами просто необходимо выяснить, что произошло за эти двадцать минут. Ибо я убежден, что именно здесь находится ключ к разгадке.

— Да полно вам!

— Mais oui, mais oui! Я с самого начала говорил, что мадемуазель что-то скрывает. По ее мнению, это не связано с убийством, но мне, Эркюлю Пуаро, видней. Здесь обязательно должна быть связь. Ведь с самого качала я чувствовал отсутствие какого-то звена. Будь оно на месте, мне все было бы ясно. А раз уж мне не ясно — ну что ж — значит, отсутствующее звено и есть ключ к тайне. Не сомневаюсь, что я прав. Я должен получить ответ на те три вопроса. И тогда… тогда уж я начну понимать.

— Ну ладно, — сказал я, потягиваясь. — Мне просто необходимо помыться и побриться.

Приняв ванну и переодевшись, я сразу почувствовал себя лучше. Перестало ныть уставшее, затекшее за ночь тело. Подходя к столу, я ощутил, что чашка горячего кофе приведет меня в нормальное состояние.

Я заглянул в газету, но в ней не было ничего, если не считать сообщения о смерти Майкла Сетона. Теперь уже не оставалось никаких сомнений в том, что отважный пилот погиб. Мне пришло в голову, что завтра, может быть, на газетных листках замелькают новые заголовки: «Загадочная трагедия. Девушка, убитая во время фейерверка». Что-нибудь в этом роде.

Как только я позавтракал, к моему столику подошла Фредерика Райс. На ней было простенькое платье из черного марокена с белым гофрированным воротничком. Она казалась еще красивее, чем всегда.

— Мне нужно повидать мосье Пуаро, капитан Гастингс. Он уже встал, не знаете?

— Он сейчас в гостиной, — ответил я. — Пойдемте, я вас провожу.

— Благодарю.

— Надеюсь, — заговорил я, когда мы вышли из столовой, — вы не слишком плохо спали?

— Это было ужасно, — произнесла она задумчиво. — Но я ведь ее не знала, бедняжку. Иное дело, если бы это случилось с Ник.

— Вы никогда с ней прежде не встречались?

— Один раз… в Скарборо. Ник приводила ее к ленчу.

— Ужасный удар для родителей, — заметил я.

— Да, страшный.

Но ее голос прозвучал без всякого выражения. Я подумал, что она, наверно, просто эгоистка. Все, что ее не касалось, было для нее не очень реально.

Пуаро уже позавтракал и читал утреннюю газету. Он встал и приветствовал Фредерику с присущей ему галльской учтивостью.

— Мадам, — проговорил он. — Enchante!

И пододвинул ей кресло.

Она поблагодарила его едва заметной улыбкой и села. Сидела она очень прямо, облокотившись на ручки кресла и глядя перед собой. Она не торопилась начать разговор. В ее спокойствии и отрешенности было что-то пугающее.

— Мосье Пуаро, — сказала она наконец. — Мне кажется, можно не сомневаться в том, что вчерашняя печальная история связана с тем, о чем мы с вами говорили, то есть… что в самом деле убить хотели Ник.

— Я бы сказал, что это бесспорно, мадам.

Фредерика слегка нахмурилась.

— Ник словно заколдовали, — сказала она.

Что-то странное почудилось мне в ее голосе.

— Говорят, людям выпадает до поры до времени счастливая полоса, — заметил Пуаро.

— Возможно. Во всяком случае, судьбе противиться не стоит.

Теперь в ее голосе звучала только усталость. После небольшой паузы она опять заговорила:

— Я должна попросить у вас прощения, мосье Пуаро. У вас и у Ник. До вчерашнего вечера я вам не верила. Я не могла себе представить, что опасность так серьезна.

— В самом деле, мадам?

— Теперь я понимаю, что все должно быть тщательно расследовано. Я догадываюсь, что и ближайшие друзья Ник тоже окажутся под подозрением. Смешно, конечно, но ничего не поделаешь. Я ведь права, мосье Пуаро?