— А перед этим гостили, кажется, у каких-то друзей? В Тэвистоке, если не ошибаюсь.

— Да.

— Интересно, как их зовут, ваших друзей?

Она подняла брови.

— А почему я, собственно, должна говорить об этом? — холодно спросила она.

— О, тысяча извинений, мадам. — Пуаро разом превратился в олицетворенное простодушие и наивное удивление — Я был непозволительно maladroit[95]. Мне почему-то пришло в голову, что, может быть, вы встретили там и моих друзей — у меня ведь тоже есть друзья в Тэвистоке, их фамилия Бьюкенен.

Миссис Райс покачала головой.

— Не помню таких. Едва ли я их встречала — Ее ответ прозвучал вполне дружелюбно — Впрочем, довольно толковать о посторонних людях. Вернемся лучше к Ник. Так кто же в нее стрелял? И почему?

— Кто — я еще не выяснил. Пока не выяснил, — ответил Пуаро — Но я это узнаю. О, непременно узнаю! Я, видите ли, сыщик. Меня зовут Эркюль Пуаро.

— Прославленное имя.

— Мадам слишком любезна.

— Как вы считаете, что я должна делать? — медленно проговорила она.

Кажется, она поставила в тупик нас обоих. Мы ждали чего угодно, только не этого вопроса.

— Беречь вашу подругу, мадам, — ответил Пуаро.

— Хорошо.

— Вот и все.

Он встал, торопливо поклонился, и мы вернулись к своему столику.

— Не слишком ли вы раскрываете карты, Пуаро? — заметил я.

— А что мне оставалось делать, mon ami? Я не имею права рисковать. Худо ли, хорошо ли, я должен был использовать все шансы. Во всяком случае, мы выяснили одно: миссис Райс не была в Тэвистоке. Где она была? Со временем узнаем. Ничто не скроется от Эркюля Пуаро. Смотрите-ка, красавчик Лазарус вернулся. Она рассказывает ему. Он смотрит на нас. А он не глуп, этот тип. Вы обратили внимание на форму его черепа? Ах, если бы я только знал…

— Что именно? — спросил я, так и не дождавшись продолжения.

— То, о чем я узнаю в понедельник, — ответил он уклончиво.

Я взглянул на него, но промолчал. Он вздохнул.

— Вы стали нелюбопытны, мой друг. В былые времена…

— Есть удовольствия, без которых вы вполне можете обойтись, — сухо сказал я.

— Вы говорит: об удовольствии…

— Оставлять мои вопросы без ответа.

— Ah, c'est malin![96]

— Вот именно.

— Ну что ж, ну что ж, — забормотал Пуаро — Немногословный сильный мужчина, столь любимый романистами эпохи Эдуарда[97].

В его глазах вспыхнул хорошо знакомый мне огонек.

Ник поравнялась с нашим столиком. Оставив партнера, она подлетела к нам, словно яркая птичка.

— Последний танец на краю могилы, — радостно сообщила она.

— Новое ощущение, мадемуазель?

— Ага. И здорово интересно.

Помахав нам рукой, она убежала.

— Лучше бы она этого не говорила, — сказал я в задумчивости. — Танец на краю могилы. Не нравится мне это.

— И я вас понимаю. Слишком уж близко к правде. Она смела, наша малышка. Смела, этого у нее не отнимешь. Беда только, что сейчас ей нужна вовсе не смелость. Благоразумие, а не смелость — voila се qu'il nous faut![98]

Наступило воскресенье. Было около половины двенадцатого. Мы сидели на террасе перед отелем. Пуаро неожиданно встал.

— Идемте-ка, мой друг. Устроим небольшой эксперимент. Я только что своими глазами видел, как мосье Лазарус и мадам отправились куда-то на автомашине вместе с мадемуазель. Путь свободен.

— Свободен для чего?

— Увидите.

Мы спустились с террасы и через небольшой газон прошли к калитке, от которой начиналась извилистая дорожка. Она вела к морю. Спускаясь по дорожке, мы повстречали парочку купальщиков. Смеясь и болтая, они прошли мимо нас.

Когда парочка скрылась из виду, Пуаро подошел к маленькой, неприметной калитке. Петли ее изрядно проржавели. Полустершаяся надпись гласила: «Эндхауз. Частная собственность».

Вокруг не видно было ни одного живого существа. Мы осторожно открыли калитку.

Вскоре мы оказались на лужайке перед домом. Здесь тоже не было ни Души. Пуаро подошел к краю обрыва и заглянул вниз. Потом он направился к дому. Выходящие на террасу двери были открыты, и мы беспрепятственно проникли в гостиную. Пуаро не стал здесь задерживаться. Он отворил дверь и вышел в холл. Затем начал подниматься по лестнице, а я последовал за ним. Он вошел прямо в спальню Ник, присел на краешек кровати, кивнул мне и подмигнул.

— Вы видите, как это просто, мой друг. Никто не видел, как мы вошли. Никто не увидит, как мы уйдем. И без всяких помех мы могли бы провернуть какое-нибудь маленькое дельце. Например, растеребить этот шпур, так чтобы картина висела на честном слове. Теперь допустим, кто-нибудь случайно оказался перед домом и видел нас. Опять же ничего страшного, так как все знают, что мы друзья хозяйки.

— То есть вы хотите сказать, что здесь орудовал кто-то из своих?

— Именно так. Не психопат, свалившийся невесть откуда, а кто-нибудь из людей, близких к дому.

Он направился к двери. Мы молча вышли и начали спускаться. Кажется, мы оба были взволнованы.

На повороте лестницы мы вдруг остановились. Какой-то человек шел нам навстречу. Остановился и он. Лицо его оставалось в тени, но, судя по позе, он совершенно растерялся. Наконец он окликнул нас, громко и вызывающе:

— Какого дьявола вам тут нужно, хотелось бы мне знать?

— А! — отозвался Пуаро. — Мосье… Крофт, если не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь. Только за каким…

— Не лучше ли нам побеседовать в гостиной?

Он послушно повернулся и стал спускаться с лестницы.

В гостиной, притворив дверь, Пуаро поклонился:

— Придется самому представиться: Эркюль Пуаро, к вашим услугам.

Лицо Крофта немного прояснилось.

— А, так вы тот самый сыщик, — сказал он, словно что-то припоминая — Я читал про вас.

— В «Сент Лу геральд»?

— Чего? Нет, еще там, в Австралии. Вы ведь француз, да?

— Бельгиец. Но это не имеет значения. Мой друг, капитан Гастингс.

— Очень приятно. Ну, а в чем дело-то? Зачем вы тут? Что-нибудь не слава Богу?

— Да как вам сказать…

Австралиец кивнул. Это был человек не первой молодости, почти совершенно лысый, но великолепно сложенный. Его грубоватое, я бы даже сказал — какое-то первобытное лицо с тяжелой челюстью и пронизывающими голубыми глазами было по-своему красивым.

— Вот послушайте-ка, — начал он. — Я тут принес несколько помидоров и огурцов для маленькой мисс Бакли. Работничек-то ее ведь пальцем о палец не ударит, бездельник. Мы с матерью так просто из себя выходим, ну и стараемся, конечно, помочь по-соседски. А помидоров у нас хоть отбавляй. Вошел я, как всегда, вот в эту дверь, выкладываю кошелку и только собрался уходить, как вдруг послышалось мне, словно бы кто ходит наверху, и голоса мужские. Чудно, думаю. Вообще-то у нас тихо тут, да только мало ли чего? А вдруг жулики? Я и решил: схожу проведаю, что и как. Гляжу — вы двое спускаетесь с лестницы. Тут я маленько удивился. А вот теперь оказывается, что вы сыщик, да еще этакая знаменитость. Случилось что-нибудь?

— Все очень просто, — улыбаясь, объяснил Пуаро — Недавно ночью произошел несчастный случай, порядком напугавший мадемуазель. На ее кровать упала картина. Она вам не рассказывала?

— Говорила. Чудом спаслась.

— Так вот, чтобы ничего такого больше не случилось, я обещал ей принести цепочку. Она сказала мне, что уезжает утром, но я могу прийти снять мерку. Вот, как видите, проще некуда.

И он развел руками с детским простодушием и обаятельнейшей улыбкой.

Крофт облегченно перевел дух.

— И только-то?

— Да, вы напрасно испугались. Мыс другом самые что ни на есть мирные граждане.

— Постойте-ка, это не вас я видел вчера? — спросил вдруг Крофт. — Вчера вечером. Вы проходили мимо нашего домика.

— Да, да, а вы работали в саду и были так учтивы, что поздоровались с нами.

— Было дело. Ну-ну… Так вы, значит, тот самый мосье Эркюль Пуаро, про которого я столько слыхал. А вы не заняты сейчас, мосье Пуаро? А то я пригласил бы вас на утреннюю чашку чая, как водится у нас, у австралийцев, и познакомил со своей старухой. Она про вас читала все, что только было напечатано в газетах.

— Очень любезно с вашей стороны, мосье Крофт. Мы совершенно свободны и будем в восторге.

— Вот и славно.

— А вы как следует сняли мерку, Гастингс? — повернулся ко мне Пуаро.

Я заверил его, что все в порядке, и мы последовали за нашим новым знакомым.

Крофт любил поговорить; мы в этом скоро убедились. Он рассказал нам о своих родных местах где-то близ Мельбурна, о том, как мыкался в молодые годы, как повстречал свою жену, и они вместе принялись за дело, и как добились-таки наконец успеха и разбогатели.

— И мы сразу же задумали пуститься в путь, — рассказывал он — Нам всегда хотелось вернуться на родину. Сказано — сделано. Приехали сюда, попробовали найти женину родню — она ведь из здешних мест, да не сыскали никого. Потом махнули на континент. Париж, Рим, итальянская опера, Флоренция — и все такое. В Италии мы и попали в железнодорожную катастрофу. Жену, бедняжку, так покалечило — ужас^ И за что ей такое наказание? Возил ее по лучшим докторам, и все твердят одно: ждать, и больше ничего. Ждать и лежать в постели. У нее, понимаете, что-то с позвоночником.

— Какое несчастье!

— Ужас, правда? А что поделаешь? Судьба! И вот запало ей почему-то в голову сюда приехать. Причудилось ей — если обзаведемся своим домишком, то все пойдет па лад. Пересмотрели кучу разных развалюх, и вот повезло наконец. Тихо, спокойно, на отшибе — ни тебе автомобилей, ни граммофонов по соседству. Я его сразу снял, без разговоров.