— Вы так считаете?

— Я считаю, — сказала она ровным голосом, — что убийца спустился вниз и извлек нож из восковой груди Марата. Когда папа лепил эту фигуру, то использовал самый длинный и острый, какой только мог отыскать. Нож не затупился, лезвие было защищено от грязи и влаги, его легко было вытащить из восковых ножен. Завершив свое дело, убийца вернула нож на место — в грудь Марата. Полиция смотрела на него вчера, десятки людей видели нож сегодня. Но никому не пришло в голову связать концы с концами.

Перед моим взором возникла группа восковых фигур точно так же, как я видел ее прошлой ночью, отметив про себя отвратительный натурализм изображения. Я припомнил еще кое-что, и это воспоминание заставило меня искренне обругать самого себя. Ведь именно там, стоя перед Маратом, я услышал звук падающих капель. Позже я решил, что звук шел от фигуры Сатира, где находилось тело. Но если бы у меня была хоть капля здравого смысла, то я мог бы сообразить — с такого расстояния невозможно расслышать стук страшной капли. Его источником все время была фигура Марата.

— Как вы ухитрились заметить?

— Я не могла не увидеть этого, мсье Марл. (Вас не затруднит передать мне сигарету?) Я провела в музее всю жизнь, и если даже самая маленькая пуговица на любой из фигур окажется не на месте, я увижу это.

— Итак, что же было не на месте?

— Мне бросилась в глаза по меньшей мере дюжина изменений. Доска, на которой пишет Марат, немного смещена влево. Кто-то, проскользнув рядом с Шарлоттой Корде, смял складку на ее юбке. И самое главное — нож в восковую грудь был загнан не по самую рукоятку. Кроме того, несколько капель крови на полу у ванны не были рисованными.

— Вы до чего-нибудь дотрагивались?

— Нет. Я решила подождать, пока полиция самостоятельно не обнаружит то, что видела я. Боюсь, что ожидание может затянуться.

— Там могут оказаться отпечатки пальцев.

— Не исключено, — индифферентно ответила мадемуазель Огюстен. Выждав, пока я подносил огонь к сигарете, которую она вынула из лаковой шкатулки, девушка продолжала: — Меня вовсе не занимает убийство мадемуазель Мартель, но все же я удивлена, что вы проморгали улики, которые говорят за то, что убийца — женщина, и при этом не член клуба.

— Но почему?

— Убийца хотела заполучить то, что мадемуазель Мартель носила на золотой цепочке на шее. Разве вам не ясно?

— Да, мы решили, что это должен быть серебряный ключ.

— На сей раз наши выводы совпадают, — проговорила мадемуазель Огюстен. — Я счастлива, что у меня те же мысли, что и у великого Бенколена. Итак, мой милый, для чего потребовался убийце ключ? Для того чтобы проникнуть в клуб. Точно так, как это сделали вы.

— Позаимствовав ключ у члена клуба?

— Именно. Вы получили мужской ключ, который проверили у входа. Так какая польза могла быть от ключа мадемуазель Мартель для преступника-мужчины? Я начинаю подозревать, что он просто глуп, этот ваш Бенколен. Ключ взят женщиной, и при этом женщиной, несколько напоминающей внешне мадемуазель Мартель. Иначе ей не проникнуть в клуб.

Она откинулась назад и потянулась, подняв вверх руки.

— Теперь, — сказал я с улыбкой, — может быть, вы назовете цель, с которой эта дама хотела пробраться в клуб?

— Боюсь, что вы требуете от меня слишком многого…

— Возможно, удастся узнать, не проходила ли мимо охраны женщина, похожая на мадемуазель Мартель?

— Боюсь, вы не решитесь выйти, чтобы задать этот вопрос.

— Это могли бы сделать вы.

— Послушайте, милый юноша, — она энергично выдохнула струйку дыма, — мне плевать на то, кто убил Клодин Мартель. Я не шевельну мизинцем, для того чтобы помочь вам найти убийцу. Очевидно, что это не Галан (я сделала этот вывод из ваших слов). Сейчас передо мной одна цель — покончить с ним.

— Но одно влечет за собой другое.

Глаза ее сузились.

— Каким образом?

— Они соучастники, не так ли? Он и эта дамочка Прево. Она готова стать свидетельницей обвинения.

Мадемуазель Огюстен сделала затяжку и кивнула:

— Хорошо, я согласна. Излагайте план кампании.

— Во-первых, можете ли вы вытащить меня отсюда?

В ответ она неопределенно пожала плечами.

— Ясно, что надо попытаться. Галан, обыскав все углы, явится сюда и затем… — Она внимательно посмотрела на меня и провела пальцем по горлу. — Я, конечно, могла бы призвать своих людей, собрать вокруг нас гостей и вывести вас открыто. Вряд ли Галан осмелится что-нибудь предпринять. Он не захочет дополнительных осложнений. — Мадемуазель Огюстен продолжала смотреть на меня оценивающим взглядом.

Я отрицательно покачал головой:

— Никуда не годится. Галан будет предупрежден. Он не начнет свалку, но наверняка сумеет ускользнуть до появления полиции.

— Хороший мальчик! — заявила она с облегчением. — Вы мне все больше нравитесь. У вас достанет выдержки проследовать мимо охраны под маской? Пойдем вместе — сойдете за моего любовника.

— Счастье даже притворяться таковым.

Она пропустила мои слова мимо ушей.

— Это опасно. Если вас схватят…

Мной опять овладело возбуждение от предстоящей опасности. Казалось, что я вновь заряжен взрывной энергией. Поэтому я уверенно сказал:

— Поверьте, мадемуазель, за один сегодняшний вечер я получил развлечений и пощекотал себе нервы больше, чем за последние шесть лет жизни. Приключение обязано завершиться со славой. У вас здесь отыщется что-нибудь выпить?

— Не впадайте в эйфорию, будьте благоразумны. Вам придется оставить пальто и шляпу в гардеробе. Я добуду другие. Надо снять повязку и натянуть шляпу пониже, чтобы прикрыть пластырь. Надеюсь, кровотечение остановилось. Ваша сорочка в ужасном виде — ее следует прикрыть. У вас есть маска?

— Где-то потерял. Думаю, что во дворе.

— Хорошо, я найду такую, что прикроет все лицо. И наконец, последнее. Они тщательно охраняют дверь и наверняка потребуют, чтобы на выходе предъявлялись ключи. Всем известно, чьим ключом вы воспользовались. Я найду другой. Подождите, пока я проведу разведку. Коньяк в баре рядом с туалетным столиком.

Она выбежала за дверь, но на сей раз не стала ее запирать. Я поднялся. Боль пронзила спину и голову, расплываясь волнами дурноты, ноги все еще казались ватными. Но радостное возбуждение, которое подарило мне приключение этой ночи, поддерживало мои силы. Я постоял, пока пол не перестал раскачиваться, а окружающее приобрело ясность очертаний. После этого я направился к шкафу, на который указала мне хозяйка.

Там оказался «Наполеон» 1817 года. Бутылка покоилась в серебряной корзинке филигранной работы. Припомнив, как я тянул коньяк вчера вечером под неодобрительным взглядом унылой девицы, я сумел полностью оценить комичность фантастической ситуации. Я сделал большой глоток и почувствовал, как по телу начало разливаться тепло. Мне стало лучше. Я налил себе еще одну порцию, и в этот момент увидел свое отражение в зеркале над туалетным столиком.

Бог мой! Это было кошмарное видение. Я выглядел как после недельной попойки, бледный, едва держащийся на ногах. Повязка на голове, мятая, в кровавых пятнах сорочка. Больше того, нож, брошенный ночной крысой, распорол рукав. Надо признать, что бросок был довольно точен. Я поднял бокал, приветствуя свое отражение, и залпом проглотил золотистый огненный напиток. Спокойно! Отражение стало слегка размытым. Коньяк произвел на меня довольно странное действие. Я совершенно непроизвольно исполнил па какого-то экзотического танца и, к своему собственному изумлению, громко расхохотался. Золоченые журавли и павлины довольно дружелюбно поглядывали на меня со стен. Столбики дыма поднимались над курильницами, в которых тлели огоньки. Несомненно, из-за них в комнате стало невозможно жарко…

Наконец появилась Мари Огюстен. Вместе с ней появилась мягкая черная шляпа огромного размера. Шляпа, видимо, была похищена у одного из гостей, так же как и длинная накидка. Когда все приготовления закончились, мы остановились у золоченой тумбочки, чтобы надеть маски. Она выключила все лампы, за исключением вычурного серебряного светильника в форме пагоды, стоящего на тумбочке.

Его слабый свет не мог рассеять темноты у стен комнаты. Из зала доносилось приглушенное мурлыканье оркестра. В матовом освещении лицо Мари приобрело цвет старой слоновой кости, подчеркивающий высокие дуги бровей, ярко накрашенные губы.

— Итак, что мы будем делать, если выйдем из клуба? — спросила она.

— Сразу в музей. Я должен взглянуть на этот нож. Затем к телефону. Будет лучше, если вы отдадите мне пистолет.

Она передала мне оружие. Наши пальцы соприкоснулись на мгновение, но я не мог оторвать от нее взгляда. За душной гостиной, заставленной пухлой, набитой конским волосом мебелью, обрела жизнь одна из сказок Шехерезады.

— Я ношу черную, потому что у меня нет любовника, — сказала она, опустив на лицо маску. Из ее прорезей на меня смотрели полные загадки глаза. Мари Огюстен медленно подняла руку к выключателю лампы, и наступила темнота.

Когда мы подошли к двери, она знаком приказала мне остановиться и выглянула в соседнее помещение. Приглашающий кивок — и я прошел через полутемную, завешанную фантастическими коврами комнату к стеклянным дверям, ведущим в переход. В моей руке был зажат серебряный ключ, принадлежащий, как она сказала, человеку, недавно уехавшему в Америку. Звучание оркестра стало слышнее — оно возвещало о нашем вступлении в странный, фантастический мир, населенный гоблинами в разноцветных масках.

Час был поздний, и веселье, очевидно, достигло апогея. Еще минута, и мы полностью погрузились в его грохот. В конце темного перехода я мог различить арку, ведущую в зал. В ровном шуме голосов то и дело раздавались взрывы смеха, выкрики, звон бокалов. Я старался держаться спокойно, но это усиливало внутреннее напряжение. С противоположной стороны на нас накатывались сладко-болезненные звуки музыки. Мы уже были в главном зале под высокими арками из белого мрамора. Зеркала были расположены весьма хитроумно: линия арок, казалось, вела в бесконечность. И, как в музее, мне вновь почудилось, что мы очутились в таинственном полумраке подводного царства. Но теперь сумеречные воды были заполнены гоблинами. Черные маски, маски зеленые, алые, фигуры, карикатурно искаженные зеркалами. Тени в черных нарядах, плывущие рука об руку, тени, укромно расположившиеся по углам и многократно тиражируемые зеркалами, создавали фантастическую картину.