Я беззвучно зааплодировал. Вновь мы говорили друг с другом без слов. Но все же я не смог удержаться от замечания:

— Это будет весьма колоритная сцена, особенно если принять во внимание телохранителей с ножами, рыщущих в поисках меня.

— Теперь, когда мы, кажется, начинаем понимать друг друга, расскажите, от каких бед вы меня избавили.

— Я буду счастлив сотворить неприятность одному дьявольски предусмотрительному деятелю. Короче говоря, я собираюсь рассказать вам все, что сегодня услышал.

— Вы полагаете, что это разумно?

— Нет. Но только в том случае, если вас терзают угрызения совести по поводу любого из двух убийств.

Она легонько коснулась моего плеча:

— Клянусь, все, что я знаю о них, я вычитала в газетах. И если бы вчера вечером не было сказано, что между преступлениями есть связь, я бы сама никогда не догадалась об этом.

— И все же, детка, вы лгали, когда заявили, что видели Одетту Дюшен выходящей из музея.

— Только ради спокойствия отца. Уверяю вас, я предполагала, что она ушла через дверь на бульвар. А ваш друг Бенколен действительно много знает.

Я лениво выдувал в потолок колечки дыма. Итак, кажется, мне удалось загнать эту юную даму в угол и заставить оправдываться. Теперь надо постараться, чтобы она не выбралась оттуда. Поэтому я сказал:

— Но, являясь совладельцем заведения, вы не могли не знать, что она не была членом клуба. Как вы в таком случае могли допустить, что она ушла «через другую дверь»?

— Когда-нибудь, — как бы размышляя вслух, протянула она, — вы, может быть, сумеете вести допрос почти также мастерски, как и мсье Бенколен. Правда, боюсь, что это будет не очень скоро… Неужели вы не можете допустить, что всякие правила подразумевают исключения? Когда мсье Галан дает распоряжения, нужных лиц пропускают без всяких формальностей. Тем не менее я могу бесспорно доказать, что весь день провела в билетной кассе и мне ничего не известно.

Я решил пойти ва-банк и рассказать ей все, что услышал. Если она поверит в то, что Галан намерен погубить клуб, я приобрету в ее лице союзника, и притом весьма могущественного.

— …итак, — закончили, — если в конторе есть сейф и вам известна комбинация замка, откройте его и лично убедитесь, есть ли там названные конверты или нет.

Пока я вел свой рассказ, она ничем не выдавала своих чувств. Но теперь ее лицо обрело суровое, угрожающее выражение.

— Ждите здесь! — бросила она и вышла из комнаты, не забыв тщательно запереть за собой дверь. Я прилег на мягкие подушки шезлонга. Подведем итоги. Все складывается весьма парадоксально. Меня отчаянно разыскивают, в то время как я нашел убежище в самом центре заведения. Возлежу здесь на мягком ложе с первосортными сигаретами под рукой.

Все складывалось великолепно. Галан, умри, не мог помочь мне больше, чем тогда, когда рассказал Джине о предстоящей шутке над членами клуба. Если Мари Огюстен отыщет в сейфе нужные доказательства, то, вне всякого сомнения, она поделится со мной всем, что ей известно об убийстве.

Мари вернулась через пять минут. В ее руках были какие-то бумаги. Надо заметить, что, войдя, она громко хлопнула дверью, при этом выражение ее лица не сулило ничего хорошего. Как будто решившись, она подошла к одной из высоких жаровен кованого золота, над которыми кружился дымок, бросила в нее бумаги и чиркнула спичкой.

Пламя заплясало над золотым краем жаровни. На золоченом фоне с орнаментом из иероглифов и изображением аистов девушка казалась жрицей древнего культа. Когда пламя умерло, она отвела глаза от огненного сосуда.

— Я готова отправиться к мсье Бенколену и поклясться, что видела, как Галан нанес смертельный удар девице Дюшен, — сказала Мари.

— И это будет правдой? Вы видели?

— Нет, — последовал односложный ответ мрачным тоном. Передо мной вновь появилось суровое лицо жрицы. — Но, — добавила она, — я гарантирую правдоподобную историю.

— Не думаю, что в этом возникнет необходимость. И зачем столь поспешная неосторожность. Ведь вы боитесь, что если отец узнает…

— Уже не боюсь: он знает.

Я спустил ноги на пол, с трудом сел и посмотрел на Мари. Комната при этом слегка поплыла, маленькие молоточки начали стучать где-то в глубине глазных яблок, а голова стала возноситься к потолку, описывая широкие спирали.

— Он знает, — повторила девушка, — тайне пришел конец. Теперь мое имя, как всякое другое, может фигурировать в газетах. Мне это даже может понравиться.

— Кто ему сказал?

— Думаю, что папа уже некоторое время что-то подозревал. Но я держала его вот так. — Она с презрительным выражением плотно соединила кончики большого и указательного пальцев. — Кроме того, я просто жажду увидеть Галана в камере смертников. За это удовольствие я готова пожертвовать всем.

Мари вдруг подавила ярость и стала ужасно милой, заставив меня спросить самого себя, имеются ли в ее арсенале промежуточные состояния духа. Однако я счел за благо не высказывать своего недоумения вслух.

Между тем она мечтательно продолжала:

— Я полностью покончу с жизнью служанки. Начну путешествовать. У меня будет много драгоценностей и комната в отеле с видом на море. Джентльмены, немного похожие на вас, станут расточать мне комплименты. И среди них появится один, очень похожий на вас, — и им я не смогу командовать. Но прежде, — угрожающая улыбка, — надо навести порядок в делах.

— Иными словами, — уточнил я, — вы готовы сообщить полиции все, что вам известно?

— Да. И я под присягой сообщу, что видела, как Галан…

— Повторяю: в лжесвидетельствах нет никакой необходимости. Показаний мадемуазель Прево и моих будет более чем достаточно, чтобы он не избежал правосудия. Вы сможете помочь гораздо больше, если скажете правду.

— Правду? О чем?

— О том, что знаете наверняка. Бенколен убежден, что вы видели убийцу Клодин Мартель.

Ее глаза округлились.

— Так вы мне по-прежнему не верите?! Я настаиваю…

— Совсем не обязательно, чтобы вы указали убийцу. Но Бенколен полагает, что убийца прошел в музей до закрытия и там спрятался. Он считает, что преступник — член клуба и вы его знаете. Вы сможете нам помочь, перечислив имена завсегдатаев клуба, которые вчера воспользовались входом через музей.

Вначале она уставилась на меня непонимающим взглядом, высоко подняв брови, потом расхохоталась, села рядом и дотронулась до моего плеча.

— Это означает, — сказала Мари, давясь от смеха, — что великого Бенколена, непогрешимого Бенколена, неподражаемого мастера дедукции, обвели вокруг пальца. До чего же здорово!

— Прекратите смеяться! Что значит — обвели?..

— Лишь то, что я сказала, ничего больше. Если убийца — член клуба, то он не проходил через музей в тот вечер. Я не отлучалась и видела всех посетителей, и среди них, мой милый юноша, не было членов клуба. Какое сейчас у вас забавное выражение лица. Неужели вы верите, что Бенколен всегда прав? Если бы вы спросили, то я сообщила бы вам это давным-давно.

Ее смех едва ли достигал моих ушей. Все здания стройной теории, его фундамент и башни, стены и шпили зиждились на этом предположении. И сейчас это сооружение, очевидно, рушилось со страшным грохотом. В мгновение ока, если она сказала правду, прекрасный замок превратился в груду обломков.

— Знаете, — сказала она, поведя плечами, — мне кажется, что из меня получится детектив получше вас обоих. Я могу сказать…

— Но подождите! Убийца мог пройти только через музей. У него просто не было иного пути…

И вновь она рассмеялась.

— Молодой человек, я же вовсе не утверждаю, что убийца не воспользовался музейной дверью. Но вы не правы, ограничивая свой поиск членами клуба. А теперь я хочу сказать еще две вещи.

— Слушаю.

Она прижала ладонь к губам, тяжело дыша, ее личико раскраснелось от триумфа, веки прикрыли глаза.

— Все полицейские силы не смогли ничего обнаружить, а я знаю, где скрыто орудие убийства, — это во-первых.

— Что?..

— А во-вторых, — продолжала она, не обращая внимания на мое волнение, — я почти убеждена, что преступление совершила женщина.

Глава 16

МЕРТВЕЦ РАСПАХИВАЕТ ОКНО

Ну, это уж слишком! Я чувствовал себя как знаменитая путешественница в Страну чудес, когда суд в полном составе исчез и вдруг выпал дождем игральных карт. Бессмыслица обретала смысл, а разумное оборачивалось чепухой.

— Ах вот как, — сказал я покорно и повторил: — Ах вот как.

С изысканной вежливостью она задала вопрос:

— Неужели это вас может удивить?

— Убирайтесь к дьяволу со своими шутками.

— Никаких шуток, — заверила Мари, приглаживая волосы. — После тех дешевых трюков, которые прошлой ночью позволил себе ваш друг сыщик, я не стала делиться своими соображениями, сохранив удовольствие на будущее.

— Хорошо-хорошо, — нетерпеливо вмешался я, — давайте прежде поговорим об орудии убийства.

— Я знаю, где оно, и не прикасалась ни к чему. Кстати, как вас зовут?

— Моя фамилия Марл. Итак, вы начали…

— Разве не правда, что полиция в поисках орудия убийства вылизала каждый дюйм музея, перехода — все, что только можно, — и ничего не нашла?

— Сущая правда. Но продолжайте. Ваше детское торжество просто очаровательно, однако…

— Они потерпели фиаско, мсье Марл, потому что забыли старое правило: труднее всего найти то, что лежит на виду. Нож с самого начала был у них под носом. Вы спускались в галерею ужасов?

— Да, как раз перед тем, как обнаружил тело.

— Вы обратили внимание на мастерски выполненную группу рядом с лестницей? Я имею в виду убийство Марата. Марат с ножом в груди наполовину вывалился из ванны. Из раны льется кровь. Так вот, милый юноша, часть этой крови той ночью была настоящей.