Со свойственной ему методичной тщательностью Энтони приступил к исполнению многочисленных отданных ему приказаний. За семь минут до отправления поезда он, с билетами в руках, занял условленное для ожидания место на обширных просторах вокзала Ватерлоо.

Через две минуты пунктуально появился Роджер, и они вместе прошли через контроль, сопровождаемые носильщиком, нагруженным двойным багажом. В поезде было мало народу, и они без осложнений заняли места в вагоне первого класса для курящих.

— Ну, сын мой, Энтони, нам предстоит получить большое удовольствие от этой маленькой поездки, — заметил Роджер, когда поезд тронулся, с удобством устраиваясь в углу купе и развернув большой газетный сверток, — ты это понимаешь?

— Неужели? — осведомился Энтони любезно. — Но мне, конечно, интересно будет наблюдать, как ты идешь по следу. Чудное будет зрелище.

— Да, и теперь, когда я размышляю на этот счет, мне кажется, ты тоже будешь довольно нужным помощником, правда?

— Я? Но почему?

— Как друг-идиот, — весело ответил Роджер. — Мне как сыщику полагается несоображающий, глупый друг. У всех лучших ищеек такие есть.

Энтони что-то проворчал и начал довольно демонстративно листать журнал "Спортсмен", которым довольно предусмотрительно запасся на дорогу. Роджер занялся своим газетным свертком. Полчаса или даже больше они молчали, а затем Роджер, отбросив в сторону последнюю газету, сказал:

— Наверное, я должен изложить тебе факты дела, насколько я их себе представляю. А кроме тою, это поможет закрепить их в моей собственной памяти.

Энтони посмотрел на часы:

— А знаешь, Роджер, ты молчал целых тридцать шесть минут и двенадцать секунд? — сказал он крайне удивленным тоном. — Ты, пожалуй, показал рекордное время, а?

— Фамилия мертвой женщины — Вэйн, — ответил Роджер невозмутимо. — Миссис Вэйн. По-видимому, она отправилась на прогулку с девушкой, которая приходится ей двоюродной сестрой и живет у нее в доме, некой мисс Кросс. По словам этой девицы, миссис Вэйн на обратном нута сказала девушке, чтобы дальше она шла одна, потому что она хочет завернуть к приятельнице по какому-то делу. Но она так к приятельнице и не попала. Через пару часов в полицейский участок обратился рыбак и сказал, что, когда он примерно полчаса назад проплывал мимо берега залива к местам, где обитают омары, на камнях у подножия скалы он видел что-то, однако ему, очевидно, не пришло в голову подплыть и узнать, что это такое. Послали разузнать туда констебля, и они вдвоем с рыбаком спустились по камням вниз, как раз в том месте много расщелин между скалами, и внизу нашли тело миссис Вэйн. Вот таким-то образом.

— Мне кажется, я где-то об этом читал, — кивнул Энтони, — но разве это не несчастный случай?

— Именно так и думают все тамошние жители, и к тому же самому заключению пришли после вскрытия: "Смерть наступила в результате несчастного случая". Но дело на этом не закончилось. Местный корреспондент газеты "Дэйли курьер" сегодня утром случайно увидел, как вокруг этого места рыщет — кто бы ты подумал? — сам инспектор Морсби. А раз уж этим делом занимается Морсби, то, значит, должно произойти нечто очень существенное.

— Клянусь Юпитером! Ты хочешь сказать, что ее убили?

— Я полагаю, так думает Скотленд-Ярд, — серьезно подтвердил Роджер.

Энтони тихонько присвистнул и потом спросил:

— А есть какие-нибудь улики?

— Мне о таковых ничего не известно, хотя конечно у них должен быть какой-нибудь рабочий материал. Местный корреспондент сообщил лишь то, что миссис Вэйн была очаровательной женщиной, еще вполне молодой (всего двадцать восемь лет, так, кажется, сказал Бергойн), хорошенькой, обаятельной и пользовалась среди соседей большой популярностью. Ее муж, богатый человек, значительно старше ее и занимается наукой в качестве любителя. Она его конек. Но, в сущности, он довольно известный экспериментатор, насколько мне известно.

— Звучит как-то чудно, — раздумчиво сказал Энтони. — Кому в целом свете может прийти в голову убить подобную женщину? Может, у тебя уже есть какие-то данные? Что-нибудь прояснилось?

После минутного колебания Роджер ответил:

— Только то, что двоюродная сестрица после смерти миссис Вэйн должна получить десять тысяч футов.

— Ого! Это звучит довольно зловеще, не так ли?

— Да, действительно, — мрачно подтвердил Роджер.

Опять наступило недолгое молчание.

— И ты подрядился обо всем об этом написать в "Курьер"? — почти беспечно продолжил разговор Энтони.

— Да, и, насколько мне известно, мы в этом поле — первые охотники. И это будет маленький хорошенький сюрприз, если мы единственные сообщим завтра утром какие-нибудь новости о Морсби. И как только мы приедем на место, мне надо будет улетучиться и поболтать с ним. Хорошо, что я с ним немного уже знаком.

— Займите свои места для ленча, п'жалста, — сказала голова, внезапно вынырнувшая в купе из коридора. — Подают ленч, с вашего позволения.

— Знаешь, Роджер, — заметил Энтони, когда они покорно встали, — не понимаю, что тебя заставило заниматься криминальными делами? Я хочу сказать, еще до Уичфордского дела. И почему ты им занялся?

— Из-за одной очень запутанной и очень сложной небольшой проблемы, которую я имел удовольствие решить примерно два года назад, — скромно пояснил Роджер. — И вследствие этого я понял, на что способен, так сказать. Я не могу назвать тебе имена или другие такие же подробности, потому что это глубочайшая тайна. И лучше тебе об этом меня не расспрашивать.

— Ну, верняк, я не буду тебя об этом расспрашивать, раз это такой секрет, — пообещал Энтони.

Почему-то вид у Роджера стал немного разочарованный.

Глава 2

Девушка и убийство

Деревня Ладмут расположена в миле от станции того же названия. Прибыв на последнюю, Роджер и Энтони отметились в помещении, соединявшем в себе кассу, пристанище для носильщиков, багажное отделение и гардероб, и стали выяснять, в каких отелях можно остановиться.

— "Телях", — повторил носильщик, станционный смотритель и контролер в одном лице, почесывая макушку с глубокомысленнейшим видом. — А у нас здесь поблизости нет "гелей". Уж во всяком случае того, что называется "гелями".

— Ну тогда кабачок какой-нибудь, — уже несколько раздраженно спросил Роджер. Путешествие было долгим, утомительным, а после Борнмута они ехали со скоростью едва десять миль в час. Для человека, который так стремился поскорее заняться делом, как Роджер, вряд ли могло существовать что-нибудь отвратительнее, чем скорость передвижения, обычная на перегоне между Борнмутом и Ладмутом. И нельзя было сказать, что поезд двигался медленно, но, казалось, станции его совершенно сбивали с панталыку: он останавливался и прохлаждался на каждой не меньше двадцати минут, прежде чем находил в себе силы снова тронуться в путь.

— Как называется лучший паб в Ладмуте?

Многопрофессиональный собеседник хрипло хохотнул.

— Лучший паб? — повторил он, явно забавляясь. — Лучший паб, а? Хо-хо!

— Наверное, я сказал что-нибудь забавное, — пояснил Роджер, обращаясь к Энтони. — Видишь? Этому джентльмену стало смешно. Я спросил, как называется лучший паб, так что он просто сейчас задохнется от смеха.

Энтони внимательно вгляделся в многопрофессионального служаку.

— А мне кажется, что он смеется не над тобой. Он просто вспомнил, как Гладстон пошутил в тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году.

— Да здесь ни одного нет, — хохотал мастер на все руки, — поэтому, когда вы говорите лучший паб, я…

— Тогда где же находится хоть какой-нибудь паб? — терпеливо осведомился Роджер.

— Ну конечно в деревне.

— А где деревня Ладмут вместе со своим единственным пабом? — продолжал Роджер с почти сверхчеловеческим умением собой владеть.

На этот раз они получили более ясный ответ и, покинув станцию, побрели, палимые жарким солнышком, в указанном направлении, покинув единого в трех лицах носильщика, станционного смотрителя и контролера, который время от времени снова начинал хохотать, когда лучшая в мире шутка вдруг сверкала какой-то новой, раньше не замеченной гранью.

Путники сильно разгорячились во время прогулки и были рады нырнуть в полутьму маленькой старомодной гостиницы, стоявшей посередине небольшой кучки домов и составлявшей жилое ядро деревни. На громкий стук по прилавку появился хозяин, крупный мужчина, немного смахивавший на добродушного быка. Было почти слышно, как он потеет.

— Боюсь, не смогу, джентльмены, вас обслужить, — жизнерадостно доложил он, — есть только лимонад и имбирное пиво, и ничего больше.

— Только и всего? — сказал Роджер. — Ну тогда принесите две больших, самых больших кружки с самым мокрым пивом, потому что мы не прохожие, мы постояльцы.

— Вы не хотите ли остановиться здесь? Вам нужны комнаты?

— Да, конечно, нам и комнаты понадобятся, но вот прямо сейчас мы хотим пива, и не забудьте, что я сказал про величину кружек.

— О, если так, то это дело другое, — подтвердил хозяин. — Я вам принесу такие, что вмещают по кварте, если, конечно, не возражаете.

— Не возражаем? Сейчас увидите, как мы не возражаем.

Хозяин шумно наполнил две огромные кружки пивом, и двое жаждущих припали к ним с благодарностью. Затем Роджер поставил свою на прилавок и вытер рот.

— Значит, это единственная гостиница в окрестностях, не так ли?спросил он небрежно.

— Да, сэр, оно именно так. Ладмут небольшая деревня, понимаете, и больше не становится.

— Что вы этим хотите сказать?

— Ну, в округе у нас много больших домов, и там проживает много джентльменов и других господ. Их поболе, чем нас, деревенских, а они, натурально, не очень-то благоволят к питейным заведениям и гостиницам.