— Им пришлось пощадить чувства его сестры.

— А у Джерри есть сестра? Я не знала.

— Кажется, сводная. Гораздо моложе его. Старый Уэйд сбежал с ее матерью, он постоянно такое вытворял. Его привлекали только те женщины, которые принадлежали другим.

— Рада, что хоть этой дурной привычки у тебя нет, — вставила Юла.

— Я всегда вел очень респектабельную, богобоязненную жизнь, — сказал лорд Катерхем. — Просто невероятно, как мало зла я причиняю людям, а меня не могут оставить в покое. Разве что…

Он замолчал, потому что Юла вдруг устремилась на террасу.

— Макдональд! — позвала она громким, властным голосом.

Император приблизился. На его физиономии возникло нечто, отдаленно напоминающее приветливую улыбку, однако естественная для садовников мрачность тут же согнала ее.

— Ваша милость? — спросил Макдональд.

— Как вы? — спросила Юла.

— Не слишком-то хорошо, — ответил Макдональд.

— Я хочу поговорить с вами насчет площадки для игры в кегли. Лужайка ужасно заросла. Пусть кто-нибудь ею займется, ладно?

Макдональд с сомнением покачал головой.

— Тогда придется забрать Уильяма с нижнего бордюра, миледи.

— Да ну его, этот нижний бордюр, — сказала Юла. — Пусть сразу и начинает. И вот еще что, Макдональд…

— Да, миледи?

— Давайте сорвем немного винограда из дальней оранжереи. Я знаю, еще, как всегда, не время. Но мне все равно хочется. Договорились?

Юла вернулась в библиотеку.

— Извини, отец, — сказала она. — Мне надо было поймать Макдональда. Ты хотел что-то сказать?

— По правде говоря, хотел, — ответил лорд Катерхем. — Но это не имеет значения. А о чем ты беседовала с Макдональдом?

— Пробовала излечить его от мысли, что он — Бог Всемогущий. Но это — задача невыполнимая. Видно, Куты были ему противопоказаны. Ведь Макдональду с высокой горы наплевать даже на самый мощный из всех паровых катков. А как выглядит леди Кут?

Лорд Катерхем немного подумал над вопросом.

— Очень похожа на то, как я представляю себе миссис Сиддонс, — сказал он наконец. — Полагаю, она обожала участвовать в любительских спектаклях. По-моему, ее очень расстроила история с будильниками.

— С будильниками?

— Тредвелл мне только что об этом рассказывал. Вроде бы собравшиеся здесь гости задумали какую-то шутку. Купили кучу будильников и спрятали их в комнате Джерри Уэйда. А потом, естественно, нашли беднягу мертвым. Так что все обернулось весьма скверно.

Юла кивнула.

— Тредвелл рассказал еще всякие странности про эти будильники, — продолжал лорд Катерхем, теперь уже с явным удовольствием. — Оказалось, потом, когда Уэйд уже умер, кто-то собрал все эти часы и поставил в ряд на каминной полке.

— Ну и что такого? — удивилась Юла.

— Я тоже не вижу ничего особенного, — согласился лорд Катерхем. — Но, очевидно, вокруг этого возник какой-то шум. Видишь ли, неизвестно, кто это сделал. Допросили всех слуг, и те поклялись, что не прикасались к проклятым будильникам. В общем, просто загадка. Потом следователь начал задавать свои вопросы на дознании, а ты сама знаешь, как трудно что-нибудь объяснить людям подобного сорта.

— Да уж, — согласилась Юла.

— Тем более, — продолжал лорд Катерхем, — постфактум очень трудно восстановить связь событий. Я, например, не понял и половины того, о чем толковал Тредвелл. Кстати, Юла, этот незадачливый молодой человек умер в твоей комнате.

Юла скорчила гримасу.

— Надо же было ему выбрать именно мою комнату, — сказала она с явным негодованием.

— Вот я о том и говорю, — торжествующе поддержал ее лорд Катерхем. — Безответственность. Теперь все стали совершенно безответственными.

— Мне, впрочем, все равно, — храбро сказала Юла. — Какая разница?

— А мне не все равно, — заявил ее отец. — Отнюдь! Начнут сниться всякие ужасы — призрачные руки, звон цепей.

— Между прочим, — отозвалась Юла, — в твоей кровати умерла прабабкина сестра Селина. Странно, что над тобой не парит ее призрак.

— Иногда парит, — поежился лорд Катерхем. — Особенно, когда поем омара.

— А я, слава Богу, не суеверна, — объявила Юла.

И все же, сидя вечером у себя в комнате перед камином, она невольно обращалась мыслями к Джерри Уэйду. Невероятно, чтобы этот веселый, беззаботный юноша, так любивший жизнь, мог сознательно с нею расстаться. Нет, тут, наверное, надо искать другое объяснение. Захотел принять снотворное и по ошибке принял больше, чем нужно. Все это возможно. Юла не считала, что Джерри страдал от избытка умственных способностей.

Она задержалась взглядом на каминной полке и сразу вспомнила историю с будильниками. Ее горничную просто распирало от подробностей, тем более, ей только что поведала обо всем одна из служанок. Горничная-то и упомянула о детали, которой, судя по всему, не придал особого значения Тредвелл, когда докладывал лорду Катерхему о происшедшем, но любопытство Юлы это подстегнуло.

На каминной полке были аккуратно поставлены в ряд семь будильников. А восьмой нашли в саду на лужайке, очевидно, его выбросили в окно.

Теперь Юла ломала себе над этим голову. Зачем было выбрасывать будильник? Ей это казалось совершенно бессмысленным. Она могла допустить, что какая-то из служанок решила аккуратно расставить часы на каминной полке, а потом, испугавшись допросов, побоялась в этом признаться. Но уж, конечно, ни одна служанка не стала бы выбрасывать будильник из окна.

Может быть, часы выкинул сам Джерри, когда его разбудил первый резкий звонок? Но нет, это опять-таки невозможно. Юла вспомнила, что, как она слышала, смерть наступила рано утром, а до этого он некоторое время был без сознания.

Юла нахмурилась. Действительно странная история с этими будильниками. Надо бы разыскать Билла Эверсли. Она знала, что он тоже был тогда среди гостей. Сказано — сделано, такое уж у Юлы было правило. Она встала и пошла к бюро. Оно было инкрустированное, а крышка откидывалась назад. Юла села, достала лист почтовой бумаги и написала: «Дорогой Билл».

Она остановилась и решила выдвинуть столик. Но, как это часто бывало и раньше, доску заело. Юла нетерпеливо дергала ее, но та не поддавалась. Девушка вспомнила, что однажды так уже было, доска долго не выдвигалась и оказалось, что в дальнем углу застрял конверт. Тогда Юла взяла тонкий разрезательный нож и просунула его в узкую щель. Ей повезло, из щели показался уголок белой бумаги. Юла подцепила его и вытянула. Это была порядком измятая первая страница какого-то письма.

Прежде всего взгляд Юлы задержался на дате. Большая размашисто выведенная цифра так и бросалась в глаза.

— Двадцать первое сентября, — медленно прочитала Юла. — Ну конечно же, это…

И осеклась. Да, она не ошиблась. Все так и есть. Двадцать второго сентября Джерри Уэйда нашли мертвым. Значит, это письмо он написал вечером, как раз накануне трагедии.

Юла разгладила письмо и прочитала его. Оно не было закончено.

Моя дорогая Лорейн!

Я вернусь в среду. Чувствую себя роскошно и вполне доволен собой и всем вокруг. Ужасно хочется тебя увидеть. И вот что: забудь о том, что я говорил тебе об этой истории с «Семью Циферблатами». Я думал, что это так или иначе сведется к шутке, но не тут-то было, как раз наоборот. Ругаю себя, что вообще заговорил с тобой об этом — в такие игры разрешается играть только взрослым. Так что забудь об этом, поняла?

Надо бы сказать тебе еще кое-что, но я так хочу спать, что глаза слипаются.

Да, что касается Ларчера, то я думаю…

На этом письмо обрывалось.

Юла сидела, нахмурившись. «Семь Циферблатов». Где это? Кажется, в каком-то довольно обшарпанном районе Лондона. Слова «Семь Циферблатов» напоминали ей что-то еще, но сейчас она не могла сообразить, что именно. Зато ее внимание привлекли две фразы: «Чувствую себя роскошно» и «так хочу спать, что глаза слипаются».

Одно с другим не вязалось. Никак! Ведь именно в тот вечер Джерри Уэйд принял такую дозу хлорала, что больше не проснулся. А если то, что он написал в письме, правда, то с чего бы он стал принимать снотворное?

Юла покачала головой. Она оглядела комнату и поежилась. Что если сейчас Джерри следит за ней… Он же здесь умер…

Она сидела не шевелясь. Тишину нарушало только тиканье ее маленьких золотых часов. Звук казался неестественно громким и многозначительным.

Юла посмотрела на каминную полку. Перед ее мысленным взором встала четкая картина. На кровати лежит умерший, а семь будильников на камине продолжают тикать — они тикают и тикают, громко, зловеще, не умолкая…

ГЛАВА V

ЧЕЛОВЕК НА ДОРОГЕ

— Отец! — Юла открыла дверь и, заглянув в святая святых лорда Катерхема, объявила: — Я еду в город на «испано-сюизе». Терпеть здешнюю скуку выше моих сил.

— Мы же только вчера вернулись, — укоризненно заметил лорд Катерхем.

— Знаю. А мне кажется, прошло сто лет. Я и забыла, какая тоска жить за городом.

— Не могу с тобой согласиться, — сказал лорд Катерхем. — Здесь так покойно, вот именно — покойно. И чрезвычайно удобно. Если бы ты только знала, как мне важно, что я вернулся к Тредвеллу. Этот человек знает до тонкостей, как сделать, чтобы мне было удобно. Только сегодня утром сюда заходили справиться, нельзя ли у нас устроить совещание труппы девушек-гидов…

— Не труппы, а группы, — прервала его Юла.

— Ну группы-труппы, какая разница? Слово глупое и ничего не означает. Я бы оказался в крайне неудобном положении — пришлось бы отказывать, хотя, по сути дела, отказывать, наверное, не следовало. Но Тредвелл меня выручил. Не помню, что уж он им сказал, что-то крайне изобретательное — ничьих чувств не задел, но угробил эту затею в самом зародыше.