— По моему совету она собирается подать прошение о разводе. Конечно, это дело адвокатов. Но я желал бы получить наиболее полную информацию.

Мистер Гоби посмотрел на карниз и пробормотал:

— О мистере Кеттеринге?

— О мистере Кеттеринге.

— Хорошо, сэр.

Мистер Гоби поднялся.

— Когда вы это сделаете?

— Вы торопитесь, сэр?

— Я всегда тороплюсь, — ответил миллионер.

Мистер Гоби улыбнулся каминной решетке.

— Может, встретимся сегодня в два часа пополудни, сэр?

— Отлично! — воскликнул миллионер. — Пока, Гоби.

— Всего хорошего, мистер Ван Алдин.

— Это очень нужный человек, — сказал миллионер, когда Гоби вышел и вошел секретарь. — В своем деле он мастер.

— В каком именно?

— Информация. Дай ему двадцать четыре часа, и он раскопает частную жизнь архиепископа Кентерберийского.

— Действительно, нужный малый, — с улыбкой заметил Найтон.

— Пару раз он оказывал мне услуги, — сказал миллионер. — Ну, а теперь, Найтон, я готов поработать.

Следующие несколько часов они занимались делами.

В половине первого зазвонил телефон: пришел мистер Кеттеринг. Найтон вопросительно посмотрел на Ван Алдйна.

— Пожалуйста, попросите мистера Кеттеринга войти.

Секретарь отложил бумаги и направился к двери, где столкнулся с Дереком. Тот посторонился, давая пройти секретарю.

— Доброе утро, сэр. Я слышал, вы жаждали меня видеть.

Ленивый голос, легкая ирония в тоне воскресили в душе Ван Алдйна воспоминания. Нет, все-таки в Дереке был определенный шарм. Миллионер пристально посмотрел на него. Дереку Кеттерингу было тридцать четыре. Хорошо сложен, смуглое узкое лицо, а котором сохранилось что-то неуловимо мальчишеское.

— Заходи, — пригласил его Ван Алдин. — Присаживайся.

Кеттеринг легко, погрузил себя в кресло. Он смотрел на тестя с выражением терпеливого удивления.

— Давно не видел вас, сэр, — произнес он наконец, — около двух лет, кажется. Руфь видели?

— Вчера вечером, — ответил Ван Алдин.

— Выглядит неплохо, не так ли? — беззаботно поинтересовался зять.

— Полагаю, об этом тебе судить, — сухо ответил миллионер.

Дерек поднял брови.

— О, иногда мы случайно встречаемся в одном ночном клубе, — невинно произнес он.

— Я не собираюсь толковать о кабаках, — сказал Ван Алдин. — Я посоветовал Руфи развестись с тобой.

Дерек не дрогнул.

— Круто! — пробормотал он. — Ничего, если я закурю?

Он зажег сигарету, выпустил клуб дыма и бесстрастно поинтересовался:

— И что же Руфь?

— Руфь предпочитает последовать моему совету.

— Неужели?

— И это все, что ты можешь сказать? — Ван Алдин взорвался.

Кеттеринг стряхнул пепел в камин.

— Думаю, вы понимаете, — он с трудом подбирал слова, — что она делает огромную ошибку.

— С твоей точки зрения — несомненно, — мрачно проговорил Ван Алдин.

— Не надо переходить на личности. Сейчас я думаю не о себе. Я думаю о Руфи. Вы знаете, что мой бедный старый родитель долго не протянет, все врачи это подтвердили. Руфи лучше дождаться, когда я стану лордом Леконберийским, ведь именно ради этого она вышла за меня.

— Я не собираюсь терпеть твои дерзости! — рявкнул Ван Алдин.

Дерек Кеттеринг улыбнулся ему, даже не шевельнувшись.

— Согласен с вами. Это старомодно. Сегодня титулы ничего не значат. Однако Леконбери — великолепный родовой замок, и в конце концов мы — старейшая в Англии фамилия. Руфь огорчится, узнав, что другая женщина, а не она, получила мой титул.

— Молодой человек, я не шучу, — сказал Ван Алдин.

— Я тоже. Я на мели, и, если Руфь разведется со мной, я попаду в долговую яму. Она ждала десять лет, почему не подождать еще немного? Я даю слово чести: старик доживает последние месяцы, и будет обидно, если Руфь не получит того, ради чего она за меня вышла.

— Ты и впрямь думаешь, что моя дочь вышла за тебя замуж ради твоего титула и положения?

— А вы думаете, из-за огромной любви? — Дерек Кеттеринг засмеялся, но отнюдь не веселым смехом.

— Я помню, — тихо произнес Ван Алдин, — что десять лет назад ты рассуждал иначе.

— Правда? Хотя, наверное. Руфь была очень красивой, она напоминала мне ангела или святую — словом, то, что стоит в церковной нише. А я, смешно сказать, мечтал начать новую жизнь, остепениться, жить в высочайших традициях старинного английского рода, с женой, которая любила бы меня.

И он снова засмеялся, но еще более невесело.

— Но вы, наверно, не верите мне?

— Не сомневаюсь, что ты женился на Руфи ради ее денег, — уверенно ответил Ван Алдин.

— И что она вышла за меня по любви? — иронически проговорил Дерек.

— Конечно.

Дерек Кеттеринг минуту-другую смотрел на него, затем удовлетворенно кивнул.

— Вижу, вы верите в это. Впрочем, как и я в свое время. Но уверяю вас, мой дорогой тесть, очень скоро мое заблуждение было рассеяно.

— Я не знаю, к чему ты клонишь, и не хочу знать. Ты здорово мучил Руфь.

— Да, — равнодушно согласился Дерек. — Но она же как кремень. Она — ваша дочь. С виду — овечка, а внутри — кремень. Вы тяжелый человек, но Руфь, уверяю вас, еще тяжелее. Вы хотя бы одно существо любите больше, чем себя. Руфь никогда никого не любила и не будет любить.

— Довольно, — прервал его Ван Алдин. — Я позвал тебя, чтобы сообщить, что я намерен делать. Моя дочь заслужила немного счастья, знай это, как и то, что за ней стою я.

Дерек Кеттеринг подошел к камину, швырнул сигарету. Когда он заговорил, голос его был очень спокойным.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, — ответил Ван Алдин, — что тебе не стоит пытаться раздувать это дело.

— Это угроза?

— Понимай это как угодно, — отрезал Ван Алдин.

Кеттеринг придвинул кресло к столу. Сел прямо напротив миллионера.

— И вы думаете, — спросил он, — что только ради вашего спокойствия я не буду поднимать шума?

— Не вздумай встать на моем пути! Глупец! Расспроси своих адвокатов, они все растолкуют тебе. Твои похождения известны всему Лондону.

— Руфь что, злится из-за Мирель? Это очень глупо. Я же не обращаю внимания на то, с кем она дружит.

— Что ты хочешь этим сказать? — разгневанно спросил Ван Алдин.

— Я вижу, вы ничего не знаете, сэр. — Дерек Кеттеринг рассмеялся. — Вы пребываете в неведении.

Он взял шляпу и трость и направился к двери.

— Давать советы не в моих правилах. — Он сделал паузу. — Но я бы хотел, чтобы ваша дочь была честной с вами — своим отцом.

Он быстро вышел, закрыв за собой дверь в тот момент, когда миллионер вскочил.

— Какого черта, что он имел в виду? — проговорил Ван Алдин, снова плюхаясь в кресло.

Сомнения вспыхнули в нем с новой силой. Что-то не умещалось в его схему. Он снял телефонную трубку и попросил соединить его с дочерью.

— Алло! Алло! Миссис Кеттеринг у себя? Ее нет? Когда она вернется? Вы не знаете? О, хорошо нет передавать ничего не надо.

Ван Алдин рассерженно положил трубку. В два часа он пошел в свою комнату. Гоби пришел в десять минут третьего.

— Ну что? — нетерпеливо рявкнул Ван Алдин. Но маленький мистер Гоби не спешил. Он сел за стол, вынул очень потрепанную записную книжку и принялся читать монотонным голосом. Миллионер слушал внимательно и со все возраставшим удовлетворением. Наконец Гоби прекратил чтение и уставился в корзину для бумаг.

— Хм, — произнес Ван Алдинт — все совершенно ясно. Насчет отеля это точно?

— Абсолютно. — Гоби остановил меланхолический взгляд на ручке кресла.

— Он действительно на мели. Пытается сделать заем вы говорите? Он практически растранжирил все отцовское состояние? Как только известие о разводе разнесется, он не сможет занять ни цента, и не только это. Его облигации можно скупить и хорошенько надавить на него. Мы скрутим его, Гоби, мы как следует прижмем его.

Он ударил кулаком по столу. Выражение его лица было торжественно-мрачным.

— Информация, — тонким голосом проговорил Гоби, — исчерпывающая.

— Я должен зайти сейчас на Керзон-стрит. Я очень обязан вам, Гоби. Вы превосходны.

Бледная улыбка благодарности проступила на лице маленького человека.

— Благодарю вас, мистер Ван Алдин. Я стараюсь делать все что могу.

Ван Алдин не сразу пошел на Керзон-стрит. Сначала он зашел в Сити, где имел две беседы, полностью его удовлетворившие. Затем на метро доехал до Даун-стрит.

Когда он шел по Керзон-стрит, кто-то вышел из дома номер 160 и пошел навстречу ему. На мгновение Ван Алдину показалось, что это Дерек — рост и фигура те же. Но когда они поравнялись, он понял, что человек ему незнаком. Хотя нет, ему показалось, что он где-то уже видел это лицо, и оно было связано с чем-то неприятным. Он напряг свою память, но тщетно, а посему его охватило раздражение: он терпеть не мог неясности.

Руфь Кеттеринг ждала отца. Когда он вошел, она подбежала к нему и поцеловала его.

— Как дела, дад?

— Отлично, но мне надо сказать тебе пару слов.

Он почувствовал: что-то в ней неуловимо изменилось, она несколько напряглась. Он уселся в большое кресло.

— Ну, дад, — проговорила она, — что же ты хотел мне сказать?

— Сегодня утром я видел твоего мужа.

— Ты видел Дерека?

— Да, и он много чего наговорил. В основном пустое. Но уходя, сказал нечто, оставшееся мне непонятным. Он пожелал, чтобы ты была честной со мной. Что он имел в виду, Руфь?

Миссис Кеттеринг вздрогнула.

— Не знаю, дад. Откуда мне знать?

— Наверняка знаешь, — возразил Ван Алдин. — Он сказал также, что у него свои друзья и что он не интересуется твоими. Что он имел в виду?