— Ну что за люди? — покачал головой Бенсон. — Все куда-то спешат, спешат... А что толку от их спешки? Хочу сказать...

— Прошу прощения, но мне нужно увидеться с командиром. — Я повернулся, чтобы выйти, но мой собеседник положил мне на плечо руку:

— Успокойтесь, доктор Карпентер. Мы плывем. Присаживайтесь.

— Плывем? В надводном положении? Но я ничего не ощущаю.

— Ничего удивительного. Мы на глубине трехсот футов. Возможно, четырехсот. Я в такие детали не вдаюсь, — сказал моряк, махнув рукой. — Пусть у технарей голова болит.

— У технарей?

— Я имею в виду командира, стармеха и прочих специалистов, — произнес брюнет, сделав широкий жест, обозначавший, что весь этот люд его мало интересует. — Проголодались?

— Клайд прошли?

— Если вы считаете, что Клайд тянется аж до севера Шотландии, то да, прошли.

— Не понял юмора.

— Во время последней обсервации мы находились в Норвежском море, — усмехнулся мой собеседник. — Примерно на широте Бергена.

— У нас еще только вторник? — спросил я с глупым видом.

— Еще только вторник, — добродушно засмеялся брюнет. — Если на основании этих данных определите, с какой скоростью мы идем последние пятнадцать часов, открытие держите при себе. — Откинувшись на спинку стула, он крикнул: — Генри!

Из буфетной вышел стюард в белой куртке. Это был высокий худой негр с вытянутым, как у страдающего диспепсией спаниеля, лицом. Взглянув на Бенсона, он многозначительно спросил:

— Еще тарелку жареного картофеля, док?

— Ты прекрасно знаешь, что больше одной тарелки этого перенасыщенного углеводами продукта я не употребляю, — с достоинством ответил Бенсон. — Во всяком случае, на завтрак. Генри, это доктор Карпентер.

— Здрасьте, — вежливо произнес Генри.

— Подай гостю завтрак, Генри, — попросил Бенсон. — Имей в виду, что доктор Карпентер — британец. Нельзя, чтобы он подумал, будто в американском флоте туго с кормежкой.

— Если кто-то из экипажа и недоволен питанием, ему до сих пор удавалось это скрывать, — с мрачным видом ответил Генри. — Завтрак. Соорудим. Сию минуту.

— Ради Бога, не надо ничего сооружать, — сказал я. — У нас, гнилых британцев, есть свои предрассудки. Мы никогда не едим по утрам жареного картофеля.

Кивнув, стюард вышел.

— Насколько я понимаю, вы — доктор Бенсон, — догадался я.

— Здешний лекарь, — подтвердил он. — Тот самый, в чьей профессиональной компетентности усомнились, прислав на корабль конкурента.

— Я здесь только пассажир. Конкурировать с вами не намерен, уверяю вас.

— Знаю, знаю, — произнес Бенсон поспешно. Чересчур поспешно. Не иначе Суонсон постарался объяснить офицерам, чтобы они не слишком досаждали мне. Я снова представил себе, что скажет командир субмарины, когда, очутившись на льдине, убедится, что я наврал ему с три короба. По-прежнему улыбаясь, Бенсон продолжил: — Тут и одному-то доктору делать нечего, а двум и подавно.

— Так вы, следовательно, не очень переутомились? — спросил я, хотя ответ был мне известен заранее: чересчур уж медленно Бенсон жевал.

— Какое там переутомился! Хоть бы кто-нибудь зашел ко мне в лазарет за целый день. Приходят лишь по утрам после захода в порт, на головные боли жалуются. Моя основная работа заключается в том, чтобы наблюдать за радиационной безопасностью и чистотой воздуха. На старых дизельных лодках уже после нескольких часов пребывания под водой становилось невозможно дышать. Теперь же, если это необходимо, мы можем находиться в подводном положении месяцами... — Бенсон усмехнулся. — Работа — не бей лежачего. У каждого члена экипажа есть дозиметр; кроме того, время от времени мы определяем полученную им суммарную дозу радиации по пленочному дозиметру. Обычно она меньше той, какую вы получаете на пляже в не слишком жаркий день.

Что касается качества воздуха, с этим обстоит еще проще. Единственно, с чем нам приходится сталкиваться, — это наличие в судовой атмосфере окиси углерода и углекислоты. На борту имеется очистительная установка, с помощью которой выделяемая при дыхании углекислота выкачивается в море. Наличие окиси углерода можно было бы устранить почти полностью, запретив курение. Но бунт среди членов экипажа на глубине трехсот футов нам ни к чему, поэтому данное соединение сжигается с помощью специального устройства и тоже выводится за борт. Но даже и с этим нет проблем: у меня есть толковый механик, который обслуживает эти механизмы. — Мой собеседник вздохнул. — У меня такая хирургическая палата, что вы ахнете, доктор Карпентер. Операционный стол, зубоврачебное кресло, всяческие современные приспособления. Но самым тяжелым больным, какого мне довелось лечить, был кок, который обжег себе сигаретой пальцы, уснув во время одной из моих лекций.

— Лекций?

— Должен же я чем-то заниматься, чтобы не свихнуться от безделья. Часа два в день я изучаю новейшие публикации, имеющие какое-то отношение к медицине. Но какой из этого прок, если ты не имеешь возможности применить полученные знания на практике? Поэтому я и выступаю с лекциями. Рассказываю морячкам о тех местах, где нам предстоит побывать, — это всем интересно. Я выступаю с лекциями о проблемах здоровья и гигиены, некоторые матросы их посещают. Я предупреждаю ребят об опасности переедания и отсутствия моциона, но на мои слова никто не обращает внимания. Я и сам-то себя не слушаю. Именно во время такого выступления и обжег себе пальцы кок. Вот почему наш друг Генри так критически настроен к человеку, который учит моряков воздержанию, а сам занимается чревоугодием. Сам он ест ничуть не меньше любого из нас, но не в коня корм — все такой же худой. А уверяет, будто сидит на диете.

— Похоже, живется вам здесь вольготно, не то что рядовому моряку.

— Совершенно верно, — просиял Бенсон. — У меня есть одно занятие, вернее, хобби, каким не смог бы заняться ни один рядовой матрос. Я большой специалист по части льда.

— Выходит, у Генри хлеб отбираете?

— Что? При чем здесь Генри? — засмеялся врач. — Лед меня интересует не с гастрономической точки зрения. Я работаю с эхоледомером. Я вам покажу этот прибор.

Генри принес завтрак. Побывали бы в кают-компании субмарины метрдотели из так называемых пятизвездочных лондонских отелей: они бы увидели, как следует кормить людей. Расправившись со своей порцией, я сообщил Бенсону, что его лекции о вреде переедания не принесут ему особой популярности. В ответ он сказал:

— Командир заверил меня, что вам хочется осмотреть корабль. Я к вашим услугам.

— Весьма любезно с вашей стороны. Но мне хотелось бы сначала побриться, одеться и переговорить с Суонсоном.

— Брейтесь на здоровье. Никто не возражает. Если же вас заботит форма одежды, то у нас можно ходить по кораблю в одной рубашке и брюках. Что же касается командира, он просил меня передать вам, что, как только у него появится информация, представляющая для вас интерес, он тотчас вас об этом известит.

Побрившись, я вместе с Бенсоном отправился осматривать достопримечательности этого подводного города. Должен признаться, что после знакомства с «Дельфином» любая британская субмарина показалась бы мне творением ледникового периода.

Начну с того, что меня потрясли размеры этой атомной подводной лодки. Ведь на ней надо было разместить ядерный реактор. Поэтому внутренние помещения лодки не уступали по величине корпусу надводного корабля водоизмещением в 3000 тонн. Вместо одной на ней были три палубы и нижний трюм, какой встретишь и на дизельной подлодке. Пастельные тона коридоров, жилых и рабочих помещений создавали впечатление легкости, воздушности и простора.

Естественно, прежде всего врач повел меня в свои владения. Это был довольно тесный, но великолепно оснащенный лазарет, в котором можно было как провести самую сложную хирургическую операцию, так и поставить пломбу. Для украшения единственной переборки, на которой не было укреплено никакой аппаратуры, Бенсон использовал сюжеты, не имеющие ничего общего с медициной. Это были цветные фотографии — кадры из мультфильмов, изображавшие всех героев, начиная с Пучеглазки и кончая Пиноккио. А в центре находилась огромная фотография медвежонка Йоги в безукоризненной чистоты манишке с галстуком. Он старательно отпиливал первое слово на прибитой к деревянному столбу табличке, гласившей: «Не кормите медведей». Такими кадрами переборка была оклеена сверху донизу.

— Подбор фотографий несколько отличается от традиционного, — засмеялся я.

— У меня и традиционных картинок хватает, — вздохнул Бенсон. — Но библиотекарь находит, что они разлагающе действуют на экипаж. Так что сойдут и эти. Они несколько оживляют жутковатый вид этого помещения, смахивающего на морг. Поднимают настроение больным и страждущим. К тому же занимают их, пока я читаю двести семнадцатую страницу медицинского справочника, чтобы установить диагноз.

Пройдя кают-компанию и офицерские помещения, мы из лазарета спустились палубой ниже и попали в помещения для рядового состава. Показав мне сверкающие белым кафелем умывальники, безукоризненно заправленные койки, Бенсон привел меня в столовую для нижних чинов.

— Сердце корабля, — заявил он. — Вот оно, а не атомный реактор, как утверждают плохо осведомленные люди. Оглядитесь как следует. Первоклассная радиоаппаратура, игральный автомат, проигрыватель, кофеварка, мороженица, кинозал, библиотека, фонотека... Куда там тягаться какому-то реактору? Если бы старые подводники увидели всю эту роскошь, они перевернулись бы в гробу от возмущения. Сравнивая первобытные условия, в каких они жили, с нашими, они решили бы, что мы окончательно испорчены и развращены. Возможно, они были бы правы, а возможно, и нет: ведь им не приходилось торчать под водой по нескольку месяцев... Вот куда приходят морячки, когда им надоедают мои лекции об опасности переедания. — Доктор повысил голос, чтобы его услышали семь или восемь сидевших за столами подводников, которые пили кофе, дымили сигаретами и разглядывали журналы. — Сами убедитесь, доктор Карпентер, много ли проку от моих уговоров соблюдать диету и поддерживать форму. Вы когда-нибудь видели такие трудовые мозоли на животах?