Когда я вернулся после утреннего перерыва на чашку кофе, она ожидала у дверей в офис. Женщины, с которыми я обычно сталкивался в тускло освещенном коридоре верхнего этажа, представляли собой, как правило, утративших всякую надежду унылых девиц, домогавшихся работы в соседнем бюро по найму натурщиц.

В этой же чувствовался определенный стиль, и она была примерно моего возраста. С годами мужчину, если он понимает, что для него годится, интересует и женщина постарше, но беда в том, что большинство из них уже замужем.

— Я — миссис Блэквелл, — сообщила она. — Вы же, очевидно, мистер Арчер?[27]

Я подтвердил ее предположение.

— Мой муж должен встретиться с вами приблизительно через полчаса. — Она глянула на часы-браслет, в котором поблескивали бриллиантики. — Через тридцать пять минут, если точно. Я уже порядочно вас жду…

— Очень сожалею, что не мог предвидеть такого удовольствия. Встреча с полковником Блэквеллом — единственная, назначенная на сегодняшнее утро.

— Прекрасно! Значит, мы можем поговорить?

Вообще-то она не старалась меня очаровать, но все равно я чувствовал ее шарм. Отперев наружную дверь, я провел ее через приемную в свой кабинет и пододвинул к ней стул.

Она осторожно присела на самый краешек, прижимая свою черную кожаную сумочку локтем. Ее взгляд обратился к галерее портретов на стене. Подобные физиономии разве что во сне могут присниться, однако некоторым людям и в дневное время… Казалось, они ее обеспокоили. Может, они напомнили ей, где она находится, кто я такой и чем зарабатываю на жизнь.

Я подумал, что мне нравится ее лицо. Ее темные глаза были умными и свидетельствовали о душевной отзывчивости. Рот, да и все лицо говорили о том, что в прошлом ей известны страдания, да и в настоящем тоже.

В качестве объяснения я проговорил:

— Оставь надежду, сюда входящий.

Она слегка покраснела.

— Вы быстро улавливаете настроение. Или же это реклама?

— Данте хорошо разбирался в людях…

Она кивнула головой и заговорила другим тоном:

— Приехав сюда, как мне кажется, я поставила себя в неловкое положение. Не подумайте, что мы с мужем не ладим. В основном у нас полное согласие. Но он намеревается совершить такой пагубный шаг…

— По телефону он мне ничего конкретного не сказал. Он задумал развестись?

— Боже праведный, нет! Ничего похожего в нашем браке не было и нет… — Возможно, она запротестовала с излишним жаром. — Речь идет о дочери моего мужа, которая нас обоих волнует.

— Ваша падчерица?

— Да, хотя я не люблю это слово. Я всегда старалась не быть для нее мачехой в дурном значении. Но я познакомилась с Харриет довольно поздно, она лишилась матери еще ребенком.

— Ее мать умерла?

— Полайн живет и здравствует по сей день. Она давно разошлась с Марком, когда Харриет было одиннадцать лет. Развод девочка пережила очень тяжело, в особенности, когда повзрослела. Я не смогла облегчить ее нравственные муки. В конце концов, она теперь уже взрослая женщина и, естественно, не верит в мою искренность.

— Почему?

— Так почти всегда бывает, когда мужчина женится вторично. Харриет всегда была очень дружна с отцом. Я хорошо узнала ее до того, как вышла за него замуж… У вас есть дети, мистер Арчер?

— Нет.

— Но вы были женаты?

— Был, но я не улавливаю связи. Вы же явились сюда не для того, чтобы обсуждать мою личную жизнь. До сих пор вы так и не объяснили цель своего прихода, а ваш супруг скоро явится.

Я предложил ей сигарету, но она отказалась, поэтому я закурил один.

— Я ошибаюсь, предполагая, что вы его побаиваетесь?

— Ошибаетесь, — ответила миссис Блэквелл уверенно, — просто боюсь его подвести. Марку необходимо мне доверять. Я не хочу ничего предпринимать у него за спиной.

— Но ведь вы здесь?

— Я здесь…

— Что возвращает нас к вопросу, зачем вы это сделали.

— Буду с вами откровенна, мистер Арчер. Мне не нравится план сражения Марка, — эта фраза прозвучала у нее иронически.

— Я ему об этом сказала. Я занимаюсь кое-какой общественной работой, и у меня сложилось твердое мнение, что значит быть молодой женщиной в современном мире. Я считаю, что нельзя запретить природе идти естественным курсом. Пусть Харриет выходит за своего избранника, если она отдала ему сердце. Но Марк со мной не согласен. Он яростно противится ее замужеству и решил предпринять что-то кошмарное.

— Я и есть это «кошмарное»?

— Вы — одна из версий. Пистолеты и кнут тоже упоминались. Не то, чтобы я все принимаю всерьез, но…

— А я вот так всегда отношусь к разговорам об оружии. Чего вы хотите от меня?

Ее взгляд вернулся к портретам на стене. Убийцы, растратчики, двоеженцы и жулики смотрели на нее без смущения. Она непроизвольно переложила сумочку на колени.

— Ну, едва ли стоит вас просить отказываться от его поручения. Тогда он найдет другого детектива и натравит его на Харриет и ее приятеля. Единственное, что я надеюсь сделать, это ознакомить вас с обстановкой. Марк весьма однобоко осветит ситуацию.

— Пока я от вас услышал нечто весьма туманное.

— Постараюсь внести полную ясность. Примерно пять недель назад Харриет ездила в Мексику. Она заявила, что хочет повидаться с матерью и порисовать. Полайн живет на озере Чапала. Фактически у Харриет с матерью весьма натянутые отношения; что касается ее таланта художника, то ее имя никогда не наделает шума. Я считаю, что она поехала туда специально, чтобы найти себе мужчину… Любого мужчину. Если это звучит цинично, разрешите добавить, что в подобных обстоятельствах я, возможно, поступила бы точно так же.

— Что за обстоятельства?

— Я имею в виду вторичную женитьбу ее отца на мне. Совершенно ясно, что Харриет не чувствует себя счастливой, живя с нами. К счастью для нее самой, да и для нас тоже, ее мексиканская экспедиция увенчалась успехом. Она нашла себе приятеля и привезла его с собой.

— Имеет ли эта находка имя?

— Берк Дэмис. Молодой художник. Хотя в социальном отношении он не находка, а мой муж склонен переоценивать эту сторону вопроса, он не пустое место. У него нет денег, и это вторая причина возражений Марка, но у Дэмиса определенно есть талант. Он на три головы выше Харриет, и она это знает. В конце концов, у нее достаточно денег для них обоих. С его талантом и мужеством, а с ее деньгами и преданностью я бы назвала их подходящей парой.

— У нее будут деньги?

— Много денег и очень скоро. Одна из ее тетушек оставила ей солидную сумму, которую она получит по достижении двадцати пяти лет.

— Сколько же ей сейчас?

— Двадцать четыре года. Она достаточно взрослая, чтобы иметь собственное мнение и жить по-своему, вырвавшись из-под контроля опеки отца. Я бы даже сказала, тирании.

Она замолчала, испугавшись своего порыва.

— Тирания — сильное слово!

— Оно случайно сорвалось с языка. Я не собираюсь осуждать мужа за его спиной. Он хороший человек с определенной точки зрения, но, как и всякий мужчина, страдает эмоциональной близорукостью. Это не первый роман Харриет, который он пытается прекратить. Раньше ему всегда это удавалось. Но если он настоит и на этот раз, он сделает ее навсегда несчастной.

По ее лицу было видно, как сильно она переживает.

— Вас действительно беспокоит судьба Харриет, миссис Блэквелл?

На минуту она задумалась.

— Меня беспокоит судьба всех нас троих. Харриет вредно жить в тени отца. А мне вредно сидеть и наблюдать за нею. Я не принадлежу к такой категории женщин, и чем дольше это продлится, тем хуже. Харриет необычайно легко ранима, а Марк настоящий деспот.

Как бы для того, чтобы проиллюстрировать это замечание, в прихожей раздался звучный мужской голос, который я сразу узнал, поскольку слышал его по телефону. Мужчина закричал перед дверью:

— Изобел, ты здесь?

Она подпрыгнула, будто у нее над головой раздался удар грома, и съежилась.

— Второго выхода здесь нет? — прошептала миссис Блэквелл.

— Нет, к сожалению. Мне от него отделаться?

— Нет, это только приведет к дальнейшим неприятностям.

Ее супруг уже барабанил в дверь, его лишенная конкретности тень двигалась за стеклом.

— Я удивился, что ты задумала, Изобел, когда увидел твою машину на стоянке.

Она ему не ответила, подошла к окну и посмотрела на Сансет Бульвар. Изобел показалась мне необычайно слабой и беззащитной. Я почувствовал, что мой долг — охранять ее. Я открыл дверь на какой-то фут и выскользнул в приемную, сразу же закрыв за собой дверь.

Это была моя первая встреча с полковником Блэквеллом. После его телефонного звонка накануне я заглянул в справочник и выяснил, что он был кадровым армейским офицером, который вышел в отставку почти сразу после войны.

Это был весьма крупный мужчина, который начал терять выправку. Его бронзовое от загара лицо подчеркивало белизну седых волос. Держался он прямо, с большим достоинством, но его некогда полная фигура сильно похудела, так что плечи сюртука свисали, а воротничок рубашки был явно велик.

Наиболее примечательной чертей его физиономии были густые брови, придававшие ему сходство с древними римскими императорами. Они все еще были черными и срастались не переносице, образуя сплошную линию, отделявшую лоб от нижней половины лица. Глаза, как ни странно, смотрели смущенно.

Он попытался за криком скрыть смущение:

— Я хочу знать, что здесь происходит? Моя жена находится тут, не так ли?

Я удивленно посмотрел на него.

— Ваша жена? Разве мы знакомы?

— Я полковник Блэквелл. Вчера мы разговаривали по телефону.

— Понятно. У вас есть какие-нибудь документы?