— Действительно ли б июля умершая девушка, Мэри Джеррард, составила завещание?

— Да.

— Вы убеждены, что она сделала это не потому, что была в подавленном настроении и не уверена в своем будущем?

— Вздор!

— Это то самое завещание, подписанное Мэри Джеррард, засвидетельствованное Эмили Биггс и Роджером Уэйдом, продавцами из магазина готового платья, и оставляющее все имущество Мэри Рили, сестре Элизы Рили?

— Совершенно верно. Завещание передается присяжным.



II

Показания дает сестра О’Брайен.

— Какое заявление сделала вам медсестра Хопкинс утром 29 июня?

— Она сказала, что из ее чемоданчика исчезла трубочка с гидрохлоридом морфина.

— Насколько вам известно, чемоданчик оставался на ночь в холле?

— Да.

— Мистер Уэлман и обвиняемая вместе были в доме в момент смерти миссис Уэлман, то есть в ночь с 28 на 29 июня?

— Это так.

— Расскажите нам, что произошло 29 июня, на следующий день после смерти миссис Уэлман.

— Я видела мистера Родерика Уэлмана с Мэри Джеррард. Он говорил ей о своей любви и пытался поцеловать ее.

— Он был в то время помолвлен с обвиняемой?

— Да.

— Что случилось потом?

— Мэри пристыдила его и напомнила, что он обручен с мисс Элинор.

— Как, по вашему мнению, относилась обвиняемая к Мэри Джеррард?

— Она смертельно ненавидела Мэри, — уверенно ответила свидетельница.

Глава третья


I

Из вступительной речи защитника:"Обвинение утверждает, будто никто, кроме Элинор Карлайл, не мог убить Мэри Джеррард. Но так ли это? Нет, нет и нет! Не исключено, что Мэри Джеррард покончила жизнь самоубийством. Не исключено, что кто-то подмешал яд в сандвичи, пока Элинор Карлайл была в сторожке. И, наконец, есть третья возможность. Один из основных принципов судебного разбирательства гласит: если можно доказать наличие альтернативной версии, согласующейся с имеющимися фактами, обвиняемый должен быть оправдан. Я намерен доказать вам существование еще одного лица, которое не только имело такую же возможность отравить Мэри Джеррард, но у которого была гораздо более веская причина сделать это. Я также вызову в суд людей, которые докажут, что один из свидетелей обвинения дал заведомо ложные показания. Но прежде я вызову обвиняемую, чтобы она сама рассказала вам все и чтобы вы могли судить о необоснованности выдвинутых против нее обвинений».



II

Она принесла присягу и теперь дает заранее вытверженные наизусть ответы на вопросы, которые мягко и ободряюще задает ей защитник.

Да, ее помолвка с Родериком Уэлманом была расторгнута по обоюдному согласию: нет, она не брала морфин из чемоданчика сестры Хопкинс; да, она пригласила двух других женщин позавтракать с ней только для того, чтобы избавить их от утомительного хождения в деревню и обратно в жаркий летний день; да, кто угодно мог проникнуть в буфетную, пока ее там не было.

Другие, уже знакомые ей вопросы.

— Что произошло, когда все вы вернулись в дом?

— Мы прошли в гостиную, я принесла блюдо с сандвичами и предложила их двум другим женщинам.

— Пили вы что-нибудь вместе с ними?

— Я пила воду. В буфетной было пиво, но сестра Хопкинс и Мэри предпочли чай. Сестра Хопкинс прошла в буфетную и приготовила его. Она принесла его на подносе, и Мэри разлила чай по чашкам.

— Вы не пили чай?

— Нет.

— Но Мэри Джеррард и сестра Хопкинс обе пили его?

— Да.

— Что было потом?

— Сестра Хопкинс вышла и выключила газ. Спустя несколько минут я собрала посуду на поднос и отнесла в буфетную. Сестра Хопкинс была там, и мы вместе вымыли посуду.

— Были ли у сестры Хопкинс засучены в этот момент рукава?

— Да. Она мыла посуду, а я вытирала ее.

— Вы что-нибудь говорили насчет следа на ее запястье?

— Да, я спросила ее, не оцарапалась ли она.

— И что она ответила?

— Она сказала: «Это шип с розового куста близ сторожки. Я потом вытащу его».

— Как она выглядела и вела себя в этот момент?

— Мне показалось, она неважно себя чувствовала от жары. Ее лицо вспотело и было какого-то странного зеленоватого цвета.

— Что произошло потом?

— Мы поднялись наверх, и она помогла мне разобрать тетины вещи. Когда мы час спустя вернулись в гостиную, Мэри была без сознания. Сестра Хопкинс сказала мне, чтобы я позвонила доктору. Он приехал как раз перед тем, как она умерла.

Сэр Эдвин театральным жестом расправил плечи.

— Мисс Карлайл, убили ли вы Мэри Джеррард? (Ну, теперь ее очередь. Голову выше, смотреть прямо перед собой.)

— Нет!



III

К перекрестному допросу приступает обвинитель Внимание! Сейчас ей предстоит поединок с врагом. Уже не будет вопросов, ответы на которые она вызубрила заранее Началось все, однако, довольно мирно.

— По вашим словам, вы были помолвлены с мистером Родериком Уэлманом?

— Да.

— Вы хорошо относились к нему?

— Очень хорошо

— А я вот утверждаю, что вы не просто хорошо относились к нему, а любили и отчаянно ревновали, когда он полюбил Мэри Джеррард.

— Нет!

(Достаточно ли возмущенно прозвучало это «нет»?) В голосе обвинителя нарастала угроза.

— Я далее утверждаю, что вы сознательно решили устранить эту девушку с дороги в надежде, что Родерик Уэлман вернется к вам.

— Ничего подобного. (Презрительно, немного устало. Это прозвучало лучше.) Вопрос за вопросом. Страшные, коварные вопросы. К некоторым из них она была готова, другие застают ее врасплох. Как мучительна эта необходимость все время помнить свою роль, невозможность хотя бы раз сказать: «Да, я ненавидела ее… Да, я хотела ее смерти. Все время, пока я нарезала сандвичи, я думала о том, как было бы хорошо, если бы она умерла».

Но надо оставаться холодной и спокойной, отвечать как можно короче и бесстрастнее. Ведь на карте стоит жизнь.



IV

На месте для свидетелей Родди. Бедняга, сразу видно, до чего ему все это тошно. И выглядит он каким-то… нереальным.

Но ведь реального ничего и не осталось. Все перепуталось белое стало черным, верх — низом, а восток — западом. Да и я уже не Элинор Карлайл, а «обвиняемая». И повесят меня или отпустят на свободу, ничто уже не будет прежним Ах, если бы было хоть что-то разумное, надежное, за что можно было бы зацепиться, чтобы не скользить все глубже в эту ужасную пустоту. (Быть может, только Питер Лорд со своим веснушчатым лицом производит впечатление чего-то отрадно обычного, и это успокаивает.) До какого места дошел сэр Эдвин в своем допросе?

— Не будете ли вы столь любезны сказать, каким было отношение мисс Карлайл к вам.

Родди отвечал своим сдержанным тоном.

— Я бы сказал, что она была глубоко привязана ко мне, но ни о какой страстной любви, разумеется, не могло быть и речи.

— А теперь скажите, каковы были ваши отношения с Мэри Джеррард?

— Я находил ее очень привлекательной.

— Вы были влюблены в нее?

— Чуть-чуть.

— Когда вы видели ее последний раз?

— Должно быть, 5 или 6 июля.

Голос сэра Эдвина не сулил ничего хорошего.

— Я думаю, вы видели ее и после этого.

— Нет, я уехал за границу.

— Когда же вы вернулись в Англию?

— Когда получил телеграмму… дайте вспомнить. Это было, значит, 1 августа.

— А по-моему, вы были в Англии 27 июля.

— Нет.

— Ну, ну, мистер Уэлман. Не забывайте, что вы даете показания под присягой. Из отметок в вашем паспорте явствует, что вы вернулись в Англию 25 июля и вновь уехали 27 июля ночью.

Сэр Эдвин говорил слегка угрожающим тоном. Элинор, внезапно вернувшись к действительности, нахмурилась: с чего это защитник набрасывается на собственного свидетеля? Родерик заметно побледнел. Минуты две он молчал, а. потом выдавил из себя:

— Да… это правда…

— Итак, вы приехали и 25 июля посетили Мэри Джеррард в Лондоне?

— Да.

— Цель вашего визита?

— Я снова просил ее… выйти за меня замуж.

— Что же она ответила?

— Она отказала мне.

— Вы ведь небогатый человек, мистер Уэлман?

— Да, я небогат.

— И у вас много долгов, не так ли?

— Какое вам до этого дело?

— Знали вы о том, что мисс Карлайл по завещанию оставила вам все свои деньги?

— Впервые слышу об этом.

— Были вы в Мэйденсфорде утром 27 июля?

— Нет!

— Благодарю вас, это все.



V

Альфред Джеймс Уоргрейв.

— Вы владелец розария и живете в Эмсуорте?

— Да.

— Ездили вы 20 октября в Мэйденефорд, чтобы осмотреть розовый куст у сторожки в Хантербери-холл?

— Да.

— Можете вы охарактеризовать этот куст?

— Это вьющиеся розы, известные под названием Зефирен Друфэн. У них розовые цветы с сильным ароматом и нет шипов.

— Следовательно, уколоться о такой розовый куст невозможно?

— Абсолютно невозможно. У этих роз нет шипов. Перекрестного допроса не последовало.



VI

— Ваше имя Джеймс Артур Литтлдейл? Вы дипломированный фармацевт и работаете в оптовой фармацевтической фирме «Дженкинс и Хейл»?

— Совершенно верно.

— Можете вы сказать мне, что это за клочок бумаги? Свидетелю передается одно из вещественных доказательств.

— Это обрывок одной из наших этикеток.

— Каких именно?

— Этикеток, которые мы прикрепляем к стеклянным трубочкам с таблетками для инъекций.

— Можете ли вы на основании этого обрывка определить, что было в трубочке, к которой была прикреплена этикетка?

— Да. Я совершенно уверен, что трубочка, о которой идет речь, содержала предназначенные для инъекций таблетки гидрохлорида апоморфина в дозировке 120 грана каждая.