— Какой у вас сердитый вид, Остин. Я прежде вас таким никогда не видела. Вы чем-то разгневаны?

— Да, разгневан.

— Но не я тому причиной?

— Нет, нет, моя дорогая. Только это слишком долго сейчас объяснять.

— Но Вы мне так и не сказали, зачем пришли.

— Я пришёл спросить, будете ли Вы по-прежнему любить меня, что бы я ни сделал впоследствии, и какая бы тень ни легла на моё имя? Будете ли вы по-прежнему доверять мне, и останетесь ли мне верны, сколь бы зловещие обвинения надо мной ни висели?

— Вы знаете, что я вам останусь верна, Остин.

— Да, я действительно знаю. И что бы я ни сделал, Агата, знайте, я сделал это единственно ради вас. Меня к этому вынуждают. Нет иного средства покончить с этим, моя милая.

Я обнял её и стремительно вышел.

Пришло время действовать решительно.

Пока это чудовище грозило только моим интересам и моей чести, я мог ещё спрашивать себя, что мне следует предпринять.

Но теперь, когда Агата — моя невинная Агата! — оказалась в опасности, мне стало совершенно ясно, что именно я должен сделать.

У меня не было при себе оружия, но это не могло меня остановить. Что за нужда мне в оружии, если я чувствую, как во мне напрягается и вибрирует каждый мускул, рождая силу, которой одержим только яростный безумец?

Я бежал по улицам и был настолько погружён в задуманное, что едва замечал лица друзей, с которыми сталкивался по дороге. Также я едва заметил, как профессор Вильсон выбежал из дома и со стремительностью, не уступающей моей, помчался в противоположном направлении.

Запыхавшийся, но полный решимости, я подошёл к дому и позвонил.

Мне открыла перепуганная служанка, но испуг её удвоился, когда она увидела лицо человека, стоящего перед ней.

— Немедленно проводите меня к мисс Пенелосе, — потребовал я.

— Сударь, — еле слышно ответила она — мисс Пенелоса скончалась сегодня в половине четвертого пополудни!

1894 г.

[5]