– В общем, я только хотела вас предупредить, чтобы вы не удивлялись, если ничего из него не вытянете.

– Да нет же, он мне скажет. Должен сказать.

– Вы совсем не едите.

– Я уже сыт.

– Стив, прошу вас, ешьте. Ведь еще не конец света.

Я вспомнил про Линду, в одиночестве сидящую дома. Не следовало оставлять ее одну.

– Мне нужно позвонить.

Я вошел в кабину и набрал свой номер. Долго звучали гудки, потом послышался женский голос:

– Миссис Менсон плохо себя чувствует, мистера Менсона нет дома. Кто говорит?

Я узнал голос Люсиль Бауер. Не отвечая, я повесил трубку. Линда быстро нашла утешительницу. Я надеялся, что у нее хватит ума не рассказывать этой бабе о своих выходках. И тут я вспомнил, что в составленном списке Уолли Люсиль тоже значилась. Выходит, воровки встретились.

Я вернулся к Джин:

– Закажем еще устриц, для больных они в самый раз.

– Перестаньте, Стив! – одернула Джин. – Только, пожалуйста, не начинайте себя жалеть, а то рассержусь.

Я посмотрел на нее:

– Послушайте, а ведь вы замечательная девушка. Прошу простить. У меня был действительно паршивый день, но сейчас я и в самом деле съел бы пару устриц.

Она посмотрела на Луиджи и подняла руку.

Устриц принесли так быстро, словно ожидали, что мы попросим добавки.


Сорока минутами позже мы вышли из ресторана, и Джин отвезла меня обратно. Я пришел к заключению, что должен поговорить с Уолли наедине. Джин предложила подождать до утра, но я решил не откладывать. Следовало попрощаться.

– Спасибо за все, Джин, вы оказались хорошим другом.

Она секунду смотрела на меня, потом улыбнулась, села в машину и уехала.

Я быстро пересек город, направляясь к району, где жил Уолли. Ему принадлежал скромный, уютный одноэтажный домик, к сожалению, находившийся в пределах городской черты и в облаках дыма, в которых тонул город. Тем не менее я был уверен, что у него денег на счету больше, чем у меня. Когда я остановился перед домом, меня удивило, что во всех окнах темно. Было всего несколько минут десятого. Я вышел из машины, подошел к входной двери. Позвонив, стал ждать. Никого. Я позвонил еще. Послышался чей-то голос:

– Их нет дома.

Я обернулся. У калитки стоял пожилой мужчина с собакой.

– У них что-то случилось, – объяснил он мне. – Вы знакомый мистера Митфорда? Я его сосед.

Я вернулся к калитке:

– Меня зовут Стив Менсон. Что случилось?

– А, мистер Менсон, читал о вас. Отличный у вас журнал. Да… случилось… кто-то напал на беднягу Уолли и избил.

Я почувствовал, как по спине побежал холодок.

– Сильно избили?

– Боюсь, что да. Полицейские отправили его в санитарной машине, а миссис Митфорд увезли с собой.

– Куда его повезли?

– В Северную больницу.

– Извините, от вас нельзя позвонить?

– Конечно, можно, мистер Менсон. Я живу тут рядом. – Он свистнул собаке и повел меня к соседнему домику, точной копии того, в котором жил Уолли.

Через две минуты я говорил с Джин:

– Джин, Уолли ранен, он лежит в Северной больнице. Не могли бы вы подъехать туда? Нужно, чтобы кто-то побыл с Ширли.

– Я выезжаю. – Она положила трубку.

Мы подъехали к больнице одновременно. Джин надо было проехать большее расстояние, значит, она гнала машину на предельной скорости. Мы посмотрели друг на друга.

– Это серьезно?

– Не знаю. Сейчас выясним.

Нам повезло. В ту ночь дежурил Генри Стенсил, мой давнишний приятель.

– Как его дела, Генри? – спросил я, как только мы вошли в приемную.

– Так себе. Эти мерзавцы здорово его отделали. У него сотрясение мозга, сломаны челюсть и четыре ребра, и, похоже, его не меньше трех раз ударили ногой по голове.

– А Ширли?

Кивком он указал на соседнее помещение:

– Послушай, Стив, у меня сейчас много работы. Не мог бы ты ею заняться?

– Для того мы сюда и приехали. – Я кивнул Джин, и она исчезла за дверью.

– Он выживет? – спросил я.

– Да, но несколько дней не будет двигаться и может потерять глаз.

– А что полиция?

– Я уведомил ее, но пока и речи не может быть о том, чтобы он дал показания. Бедняга Уолли не сможет говорить по крайней мере в течение четырех-пяти дней.

Джин ввела Ширли. Я пошел им навстречу. Ширли плакала и дрожала.

– Ширли, дорогая, мне ужасно жаль…

Она вытерла заплаканные глаза и гневно посмотрела на меня.

– Это вы и ваш проклятый журнал! Я предупреждала Уолли, но он не принимал это всерьез. – Она прижалась к Джин, которая взглянула на меня и покачала головой.

Я отступил, и они вышли из комнаты.

Четыре-пять дней! Я подумал о Горди. Если Веббер ничего не откопает, я пропал. Я медленно пошел по коридору к регистратуре.

– Менсон!

Я остановился и обернулся. Ко мне приближался плечистый детина в поношенном дождевике и шляпе. Я узнал сержанта Лу Бреннера из городской полиции. Он был лет тридцати восьми, с бледным лицом, приплюснутым носом и беспокойными маленькими глазками. Он всегда казался небритым. Я знал, что он обладает недюжинной силой и славится жестокостью. Судя по тому, что я слышал, но не имел точных данных, его излюбленный метод допроса – избиение обвиняемого, а уж потом он задавал вопросы. Единственным, кого признавал Бреннер, был капитан Шульц.

Вы не поверите, но у этого малого очень милая жена. Как-то раз миссис Бреннер возвращалась домой, на нее набросился какой-то наркоман. Он был сильно на взводе. Шульц – он тогда был еще лейтенантом – увидел это, но издалека не мог успеть вовремя. У наркомана был нож. Так вот Шульц его пристрелил. Говорят, что такого меткого выстрела еще не видывали. Но факт, что пуля пролетела над плечом миссис Бреннер и разнесла наркоману голову. Нож только царапнул ее. Бреннер никогда этого не забывает. С тех пор он заглядывает Шульцу в рот, и так будет всегда.

Я посмотрел на Бреннера:

– Что вам угодно?

– Я хочу с вами поговорить. – Он задумчиво посмотрел на меня. – Этот Митфорд… он нас интересует. Чем он сейчас занимается? Свидетели показали, что, когда он выходил из машины, на него набросились двое парней. Они взяли его в оборот и выхватили портфель. Мы хотим знать, грабеж ли это, или Митфорду дали понять, чтобы он помалкивал?

Я торопливо соображал.

Уолли занимался подрядами на строительство нового здания школы. Он наверняка имел при себе документы, которые могли бы изобразить Хэммонда в очень неприглядном свете. Вероятно, в портфеле находились бумаги, относящиеся к универмагу «Велкам». Они могли скомпрометировать ряд женщин из состоятельного района Истлейка. Впрочем, я не собирался выкладывать этого Бреннеру.

– Он занимался контрактом на постройку школы, – сказал я. – Смета оказалась на восемьдесят тысяч выше, чем было положено.

Он задумчиво посмотрел на меня:

– Это дело муниципалитета. Больше ничего?

– Насколько мне известно, нет.

– Похоже, нам придется поговорить с его женой. Она уже уехала домой?

– Кажется, да. Но вы напрасно думаете, что если дело находится в ведении муниципалитета, то скандала быть не может. Видно, кто-то пытается замести следы.

Он сдвинул шляпу на затылок:

– Верно. Что ж, раз вы суете нос в чужие дела, надо считаться с тем, что его могут расквасить.

– Вас можно процитировать, сержант? Это могло бы заинтересовать мистера Чендлера.

– Думаете? – Его глазки беспокойно забегали. – Смотрите, чтобы и вашему носу не досталось. – С этими словами он ушел.

Его напутствие не прибавило мне спокойствия. Я спросил себя, что скажут в полиции, когда прочтут наш следующий выпуск. Ширли, конечно, знает о предстоящей атаке на Шульца. Если Бреннер доберется до нее, в ее теперешнем состоянии она сможет наговорить лишнего. После короткого раздумья я пошел в телефонную кабину и позвонил Ширли. Номер не отвечал. Я сообразил, что Джин отвезла ее к себе, и позвонил туда. Джин сразу же сняла трубку.

– Ширли у вас? – спросил я.

– Мне только что удалось уложить ее в постель, она приняла две таблетки снотворного. Надеюсь, проспит до утра.

– Полиция хочет поговорить с ней. Джин, подержите-ка пока ее у себя. Что она говорила о «проклятом» журнале?

– Она думает, что Уолли избили из-за Хэммонда.

– Ей что-нибудь известно об универмаге?

– Не думаю. Она все время твердит о Хэммонде.

– Завтра можете не выходить на работу. Если вам удастся успокоить ее, тогда другое дело. Я не хочу, чтобы она говорила копам о наших делах.

– Я все устрою. Не могли бы вы позвонить мне завтра в восемь?

– Обязательно позвоню. Спасибо вам за все.

Я повесил трубку и медленно пошел к машине. Все равно я не могу ничего поделать до утра. Завтра я должен встретиться с Эрни и постараться раздобыть деньги. В редакции меня будет ждать доклад Веббера о Горди. Это самое главное. Если Веббер подведет, останется одно – любой ценой раздобыть деньги.


Домой я вернулся в четверть одиннадцатого. Не светилось ни одно окно. Неужели Линда уже спит? Я надеялся на это. У меня пропало всякое желание говорить с ней. Я вошел в холл и огляделся. На столе лежал клочок бумаги. Я подошел, чтобы взглянуть на него. Это была записка:


«Дорогой Стив!

Я забираю Линду к себе. Ее синяк дня через два, наверное, пройдет, но ни к чему, чтобы к этому времени пошли слухи. Так что она побудет у меня. Помните, что женщину никогда не следует бить по лицу. Уж если бить, то лучше отшлепать. Результат тот же, но не так заметны синяки.

Люсиль».

Скомкав записку, я бросил ее в корзину для бумаг. Потом приготовил виски и сел в кресло. Я чувствовал, что впереди долгая одинокая ночь. Мной овладела паника, я испытывал страх.

Ровно в восемь я позвонил Джин:

– Ну, как там Ширли?

– С ней все в порядке. Она стоит рядом и хочет поговорить с вами.

– Стив, мне так неудобно, что я вспылила вчера. Простите меня, – раздался голос Ширли.