Оставшийся у двери ветеринар опять попросил быть поосторожнее. Пес медленно поднялся на своих крепких лапах, прижал уши и подал левую лапу. Я пожал ее.

– Удивительно, – проворчал ветеринар. – Для меня это большой сюрприз, мистер… мистер…

– Кармади. Да, может, и сюрприз.

Я потрепал пса по загривку и вышел из гаража.

Мы вернулись в дом и прошли в приемную. Я сдвинул журналы, чтобы не мешали, присел на угол столика и пристально посмотрел на коротышку:

– Ну ладно. Выкладывайте. Кто его хозяева и где они живут?

Он нахмурился:

– Фамилия их Фосс. Подались на восток, а когда устроятся, пришлют за собакой.

– Интересно получается. Пес назван в честь немецкого военного летчика[19], а хозяева, выходит, получили фамилию в честь пса.

– Вы думаете, я обманываю? – разгорячился ветеринар.

– Угу. Для мошенника вы слишком пугливы. Думаю, от собаки хотели избавиться. И вот вам моя обещанная история. Две недели назад девушка по имени Изабель Снейр исчезла из своего дома в Сан-Анджело. Живет она там с двоюродной бабушкой, милой старушкой, предпочитающей серый шелк и далеко не дурой. Девчонка связалась с дурной компанией, таскалась по ночным клубам да игорным домам. Бабуля почувствовала, что дело пахнет скандалом, но в полицию обращаться не стала. Она вообще ничего не предпринимала, пока подружка внучки не увидела пса в вашем заведении и не рассказала старушке. Старушка обратилась ко мне, потому что, когда внучка в последний раз укатила из дому, собака была при ней.

Я погасил сигарету о подошву и прикурил вторую. Личико у доктора Шарпа стало белым, как тесто. В тонких усиках блестели капельки пота.

– Полиция пока этим делом не занимается, – мягко добавил я. – Насчет Фулвайдера я пошутил. Что, если мы с вами решим все по-тихому?

– Что… что, по-вашему, мне нужно сделать? – запинаясь, спросил он.

– Как думаете, вы о собаке еще услышите?

– Да, – быстро ответил он. – Тот мужчина, что ее привел, показался мне настоящим собачником. И пес его слушался.

– Ну тогда он точно подаст весточку. И я хочу, чтобы, когда это случится, вы сразу меня известили. Как он выглядел?

– Высокий, поджарый, глаза темные, пронзительные. И супруга под стать – тоже высокая и худощавая. Приятные, хорошо одетые люди.

– Та девчонка, Снейр, ростом не вышла. Скажите, док, а отчего такая секретность?

Он опустил голову и ничего не сказал.

– Ладно, бизнес есть бизнес. Пойдете мне навстречу – избежите нежелательной огласки. Договорились? – Я протянул руку.

– Хорошо, я вас извещу, – тихо сказал он и вложил свою влажную, скользкую, как рыбка, ладошку в мою.

Я осторожно, чтобы не сломать ненароком, пожал ее. Потом сказал, где меня найти, вышел на залитую солнцем улицу, прогулялся квартал до своего «крайслера», сел и проехал немного вперед, до угла, чтобы видеть «десото» и дверь дома Шарпа.

Примерно через полчаса доктор вышел, уже не в халате, сел в машину, проехал до угла и свернул в переулок, что шел за домом.

Я завел мотор, проскочил квартал в другом направлении и устроил засаду в конце переулка. Сначала услышал лай, злобное рычание, потом из бетонированного дворика выполз задом «десото» и поехал в моем направлении. Я укрылся от него за другим углом.

«Десото» взял курс на юг, к бульвару Аргуэльо, потом повернул на восток. На заднем сиденье я видел большую овчарку в наморднике и на цепи. Пес натягивал цепь.

Я последовал за «десото».

2

Каролина-стрит находится на самой окраине приморского городка. Конец ее упирается в заброшенную железнодорожную ветку междугородного сообщения, за которой тянутся японские овощефермы. Последний квартал состоит всего из двух домишек, так что я спрятался за первым, который стоял на углу, рядом с заросшим сорняками участком. У передней стены желтая лантана сражалась с жимолостью.

Дальше виднелись два или три выжженных участка с торчащими кое-где из обугленной травы куцыми стебельками, а за ними обветшалое, цвета глины бунгало, обнесенное забором из проволочной сетки. Перед ним и остановился «десото».

Хлопнула дверца. Доктор Шарп выволок из машины пса в наморднике, протащил через калитку и дальше по дорожке. У двери я его не видел – мешала толстая бочковидная пальма. Я сдал назад, развернулся за угловым домом, проехал три квартала и свернул на параллельную Каролина-стрит улицу. Эта тоже заканчивалась возле насыпи. В буйно разросшемся бурьяне ржавели рельсы. Грунтовая дорога за переездом вела назад, к Каролина-стрит.

Дорога шла под уклон, и город скрылся за насыпью. Проехав примерно три квартала, я остановился, вышел и, сделав несколько шагов по склону, выглянул из-за насыпи.

До бунгало с проволочным забором было полквартала. «Десото» все еще стоял перед домом. Глухой лай овчарки звучал особенно громко в послеполуденном воздухе. Я лежал в бурьяне, смотрел и ждал.

Примерно четверть часа ничего не происходило, если не считать, что пес продолжал лаять. Потом лай стал вдруг отрывистым и резким. Кто-то закричал. Кто-то взвизгнул.

Я выскочил из бурьяна, перелетел через насыпь и что было сил помчался к домику за проволочной оградой. Уже подбегая, я услышал глухое, сердитое ворчание собаки и торопливый, сбивчивый женский голос, не столько испуганный, сколько злой.

Клочок лужайки за калиткой зарос пыреем и одуванчиками. С пальмы свисал обрывок картона – все, что осталось от какого-то знака. Корни пальмы протянулись через дорожку и даже заползли на ступеньки.

Я пробежал через калитку, поднялся по трем деревянным ступенькам на просевшее крыльцо и постучал в дверь.

Собака еще рычала, но визгливый голос стих. На мой стук никто не ответил.

Я повернул ручку, открыл дверь и вошел. В воздухе стоял тяжелый запах хлороформа. Посередине комнаты, на сбитом коврике, лежал на спине, раскинув руки и ноги, доктор Шарп. Из раны на шее толчками вытекала кровь, собиравшаяся вокруг головы в густую, с глянцевым отливом лужу. Пес, припав на передние лапы и распластав уши, пятился от нее. На шее у него болтались куски намордника. Шерсть на спине поднялась дыбом, в глубине глотки клокотал угрожающий рык.

Тошнотворные волны хлороформа распространял комок ваты на полу кладовки с разбитой дверью позади пса. Симпатичная темноволосая женщина в клетчатом домашнем платье направила на собаку большой автоматический пистолет, однако стрелять не спешила. Оглянувшись на меня через плечо, она начала поворачиваться. Пес наблюдал за ней прищуренными, в темных полукружьях глазами. Я достал «люгер» и держал его в опущенной руке.

Что-то скрипнуло; из-за вращающейся двери в задней части комнаты появился высокий черноглазый парень с двуствольным обрезом и навел дробовик на меня.

– Эй, ты! Брось пушку! – сердито приказал он.

Я только открыл рот, но не успел ничего сказать. Его палец напрягся на спусковом крючке, и мой пистолет выстрелил – без какого-либо моего в этом участия. Пуля ударила в приклад и выбила дробовик из рук парня. Ружье грохнулось на пол, пес отпрыгнул футов на семь и принял прежнюю позу.

Черноглазый, на лице которого проступило выражение полного замешательства, поднял руки.

Ситуация складывалась в мою пользу.

– И вы тоже, леди. Опустите свою.

Она облизнула губы, опустила пистолет и отступила от распростертого на полу тела.

– Черт, ты только не стреляй в него, – сказал парень. – Я с ним сам справлюсь.

Я моргнул – дошло не сразу. Чудак боялся, что я пристрелю собачку. О себе он не беспокоился. Я немного опустил «люгер».

– Что тут случилось?

– Этот… попытался усыпить ее хлороформом. Усыпить овчарку!

– Ясно. Если у вас есть телефон, вызовите «скорую». С такой дыркой в шее Шарп долго не протянет.

– А я подумала, вы из полиции, – пробормотала дамочка.

Я промолчал. Она прошла вдоль стены к заваленному мятыми газетами креслу у окна и протянула руку к телефону. Я посмотрел на ветеринара: кровь перестала течь из раны, лицо было белее белого, – видеть такое мне еще не приходилось.

– «Скорая» уже не нужна, – сказал я женщине. – Звоните сразу в полицию.

Парень в комбинезоне опустил руки и, наклонившись к овчарке, попытался ее успокоить:

– Тихо, старичок, тихо. Здесь все твои друзья. Успокойся, Фосс…

Пес заворчал и вильнул хвостом. Парень продолжал что-то ему нашептывать. Пес перестал рычать, шерсть на загривке улеглась. Женщина у окна отодвинула телефон.

– Уже едут. Думаешь, сможешь все уладить, Джерри?

– Конечно, – ответил черноглазый, не сводя глаз с собаки.

Фосс опустился на пол, открыл пасть и высунул язык. С языка стекала слюна. Розовая, смешанная с кровью. И шерсть на морде, возле рта, тоже была запачкана кровью.

3

– Молодец, Фосс. Молодец, старичок, – приговаривал парень в комбинезоне. – Все будет хорошо. Все будет хорошо.

Пес сопел и не шевелился. Парень выпрямился, подошел поближе и потянул овчарку за ухо. Фосс чуть наклонил голову, но возражать не стал. Черноглазый погладил его по голове, расстегнул, а потом и снял изжеванный намордник. Он встал, держа в руке конец порванной цепи, и пес тоже встал, а потом послушно проследовал за новым хозяином через вращающуюся дверь в заднюю комнату.

Я отступил в сторонку, чтобы не оказаться на линии огня, если у Джерри где-то еще припрятано оружие. Было в его лице что-то такое, что меня беспокоило. Как будто я видел его раньше, но уже давно – или, может быть, на фотографии в газете.