– Блестящая идея, – сказал я. – А что такого особенного ты про меня знаешь?

Он слегка улыбнулся.

– И о чем таком хочешь рассказать мисс Хантресс?

Он улыбнулся снова:

– Послушай, Марлоу, каждый играет в свою игру. Мне в моей хватает процентов с заведения, чтобы выигрывать. Насилие – не мой метод.

Я покатал новую сигарету между пальцами, затем – двумя пальцами вокруг стакана.

– А кто говорит про насилие? Я о тебе слышал только хорошее.

Марти Эстель кивнул, немного развеселившись.

– У меня есть свои источники, – сказал он. – Если кто-то задолжал мне пятьдесят кусков, я найду способ разузнать о нем кое-какие подробности. Джитер нанял некоего Арбогаста. Этого Арбогаста пришили сегодня из двадцать второго калибра. Возможно, Джитер тут ни при чем, но ты-то что забыл в его офисе и почему не сообщил в полицию? Теперь ты видишь, что нам лучше дружить.

Я облизал край стакана и кивнул:

– Вижу.

– Поэтому впредь не смей и близко подходить к Гарриет, тебе ясно?

– Ясно.

– По-моему, мы друг друга поняли.

– Да.

– А сейчас мы уходим. Отдай ему «люгер», Туша.

Тип в котелке подошел и с такой силой вложил пистолет мне в ладонь, что чуть кость не сломал.

– А ты? – спросил Эстель, направляясь к двери.

– Обожду немного. Пока Хокинс не поднимется, чтобы выжать из меня еще десятку.

Эстель усмехнулся. Туша с деревянным лицом шагнул к двери первым. Эстель вышел за ним. Дверь закрылась. В комнате стало тихо. Я вдохнул умирающий аромат сандала и постоял неподвижно, разглядывая комнату.

Кто-то спятил. Я спятил. Все спятили. Концы с концами не сходились. У Марти Эстеля, как он и сказал, не было мотива убивать – это лишало его возможности вернуть свои деньги. И даже будь у него мотив, едва ли он нанял бы типов вроде белоносого и Шустряка. А я поссорился с полицией, потратил впустую десятку из двадцати долларов, выданных мне на расходы, и нисколько не продвинулся в расследовании дела.

Я прикончил виски, поставил стакан, походил по комнате, выкурил третью сигарету, посмотрел на часы, пожал плечами и ощутил отвращение. Внутренние двери в номере были закрыты. Я направился к той, из которой сегодня днем выскользнул молодой Джитер. Внутри оказалась спальня в оттенках слоновой кости и пепельной розы. Большая двуспальная кровать была застлана узорчатым парчовым покрывалом. Встроенный светильник озарял туалетные принадлежности на столике. Маленькая лампа на тумбочке у двери тоже горела. За дверью ванной виднелась прохладная зелень кафельной плитки.

Я вошел в ванную и огляделся. Всюду хром, стеклянная душевая кабина, полотенца с монограммами, полка для ароматических солей в изножье ванны, все изысканное и утонченное. Мисс Хантресс ни в чем себе не отказывала. Я надеялся, она сама за себя платит. Мне было все равно, просто хотелось так думать.

На пороге я остановился, чтобы еще раз окинуть взглядом этот райский уголок, и внезапно почуял то, что упустил, когда вошел. Слабую вонь пороха. А потом заметил кое-что еще.

Кто-то придвинул кровать к неплотно прикрытой дверце стенного шкафа. Ее вес не давал дверце открыться. Я решил посмотреть, что мешает дверце, и уже на полпути к шкафу заметил, что сжимаю «люгер» в руках.

Я прислонился к дверце. Она не поддалась. Поднажал сильнее. Бесполезно. Тогда я попытался ногой отодвинуть кровать, медленно отступая.

Внезапно я ощутил сильное давление. Мне пришлось отступить еще примерно на фут, когда это случилось. Он показался из шкафа боком, словно сверток. Я придавил дверь и мгновение разглядывал его в таком положении.

Такой же грузный и блондинистый, в спортивном пиджаке, шарфе и рубашке с открытым воротом. Только лицо больше не было красным.

Я отступил еще, и он съехал по внутренней поверхности дверцы, слегка загребая, словно пловец, который сражается с прибоем, стукнулся об пол и остался лежать на спине, все еще глядя на меня. Свет от прикроватной лампы освещал его голову. Опаленное отверстие зияло в пиджаке прямо напротив сердца. Теперь он не получит своих пяти миллионов. Никто ничего не получит, и Марти Эстелю ни видать своих пятидесяти кусков. Потому что молодой мистер Джеральд был мертв.

Я заглянул в шкаф. Теперь дверца свободно открывалась. На плечиках висела красивая женская одежда. Его вдавили внутрь шкафа, прижали дуло к груди, – очевидно, при этом его руки были подняты вверх. А затем пристрелили, и, кем бы ни был убийца, у него не хватило времени или силы, чтобы плотно закрыть дверцу. Или он был напуган и просто подвинул кровать к шкафу, оставив все как есть.

Что-то блеснуло. Я поднял с пола маленький автоматический пистолет двадцать пятого калибра, из тех, что таскают в дамских сумочках, его рукоятка была инкрустирована слоновой костью и серебром. Я опустил пистолет в карман. Почему-то мне показалось это забавным.

Я не стал прикасаться к Джеральду. Он был мертв, как Джон Д. Арбогаст, и даже мертвее. Я не стал закрывать дверцу и прислушался, затем вернулся в гостиную и запер дверь спальни, привычным движением обтерев ручку.

В замке звякнул ключ. Хокинс вернулся проверить, что меня задержало. Он использовал запасной ключ.

Я потягивал виски, когда он вошел.

В гостиной он встал, широко расставив ноги, и недобро уставился на меня.

– Я видел, как Эстель и его громила ушли, – сказал он. – А тебя не видел. Поэтому поднялся. Я должен…

– Ты должен охранять постояльцев, – закончил я за него.

– Да, я должен охранять постояльцев. Тебе нельзя здесь находиться, приятель. Особенно если хозяйки нет в номере.

– А Марти Эстелю и его громиле, значит, можно.

Он подошел ближе. В глазах застыло недоброе выражение. Вероятно, оно было там всегда, но я заметил только сейчас.

– А ты что, против? – спросил он.

– Мне-то что, каждый зарабатывает как может. Выпей.

– Это не твоя выпивка.

– Мисс Хантресс угощает. Мы с ней приятели. И с Марти Эстелем. Мы все тут приятели. Хочешь к нам?

– Ты меня не разыгрываешь?

– Выпей и забудь.

Я налил виски в стакан. Он взял его.

– Только бы никто не унюхал, – сказал он.

– Хм.

Он пил медленно, перекатывая виски на языке.

– Отличный скотч.

– Должно быть, не в первый раз его пробуешь?

Хокинс хотел было вспылить, но передумал.

– Черт, тебе бы все шутить. – Он допил, поставил стакан, вытер губы огромным мятым носовым платком и вздохнул. – Что ж, надо уходить.

– Я готов. Думаю, она не скоро появится. Ты видел, когда они уходили?

– Она ушла вместе с приятелем. Уже давно.

Я кивнул. Мы направились к двери, и Хокинс проследил, чтобы я вышел из номера. Следил он за мной и в вестибюле, и на улице. Но за тем, что осталось в спальне мисс Хантресс, не уследил. Я гадал, вернется ли он в номер. Если вернется, бутылка скотча наверняка его притормозит.

Я сел в машину и поехал домой, собираясь позвонить Анне Халси. Наше участие в этом деле закончилось. На сей раз я аккуратно припарковался у бордюра. Мое веселье куда-то улетучилось. Я поднялся на лифте, открыл дверь и зажег свет.

Белоносый сидел в моем лучшем кресле, держа незажженную коричневую самокрутку, скрестив костлявые колени, на которых лежал «вудсмен». Он улыбался. Видал я улыбки и поприятнее.

– Эй, приятель, – протянул он, – когда ты починишь эту дверь? Сам закроешь? – Несмотря на певучесть, голос был неживой.

Я закрыл дверь и стоял, глядя на него через комнату.

– Итак, ты пришил моего напарника, – сказал он, медленно встал, медленно пересек комнату и приставил свой двадцать второй калибр к моему горлу.

Его растянутый улыбкой тонкий рот ничего не выражал, как и его восковой нос. Он спокойно сунул руку мне под мышку и вытащил «люгер». Теперь я мог спокойно оставлять пистолет дома. После того, как он побывал в руках у всех, кому было не лень у меня его отобрать.

Белоносый отступил назад и снова сел в кресло.

– Спокойно, – промолвил он почти нежно. – Садись, приятель. Никаких резких движений. Вообще никаких движений. Тебе до меня не допрыгнуть. Часики тикают, а мы ждем, когда придет наше время.

Я сел и уставился на него. Любопытный тип. Я облизал сухие губы.

– Ты же говорил, у него пушка без бойка, – сказал я.

– Говорил. Он надул меня, мелкий сукин сын. А еще я говорил тебе держаться подальше от молодого Джитера. Теперь это не важно, я пришел из-за Шустряка. Ну не дурак ли я? Возиться с этим недоумком, вечно таскать его за собой и позволить его пришить. – Он вздохнул и добавил: – Он был моим младшим братом.

– Я его не убивал.

Его улыбка стала шире. Она и без того не сходила с его лица, только углы губ чуть приподнялись.

– Неужели?

Он снял «люгер» с предохранителя, аккуратно положил его на подлокотник справа и полез в карман. То, что он вытащил оттуда, заставило меня похолодеть, как пакет со льдом.

Это была металлическая трубка, темная и грубая, около четырех дюймов в длину со множеством просверленных мелких отверстий. Он переложил «вудсмен» в левую руку и принялся преспокойно навинчивать трубку на ствол.

– Глушитель, – сказал он. – Вы, умники, таких не признаете. Но его хватит для трех выстрелов. Мне ли не знать, я сам его делал.

Я снова облизнул губы.

– Для одного, – сказал я. – А потом заклинит затвор. Кажется, эта штуковина из чугуна? Еще и руку оторвет.