Ему явно не нравились мои манеры. Явно не нравился я сам.

– Боюсь, я не могу сообщить о вас мисс Хантресс, – произнес он холодно. – Мистер Хокинс, нужна ваша помощь.

Рыжеватый оторвал взгляд от кувшина и скользнул вдоль стойки, пока не оказался от меня на расстоянии удара дубинкой.

– Да, мистер Грегори? – зевнул он.

– А не пошли бы вы куда подальше? – сказал я. – Вместе с вашими подружками.

Хокинс ухмыльнулся:

– Идем в мой офис, приятель. Разберемся, что к чему.

Я последовал за ним в собачью конуру, из которой он вышел. Внутри помещались малюсенький стол, два кресла, плевательница и открытый ящик с сигарами. Хокинс примостил зад за край стола и дружески ухмыльнулся:

– Не вышло по-хорошему, приятель? Я местный детектив. Выкладывай.

– Иногда играешь по-хорошему, иногда – по-плохому. – Я вытащил бумажник и показал ему значок и копию лицензии, закатанную в целлулоид.

– С тобой все ясно, – кивнул он. – Надо было идти сразу ко мне.

– Конечно, только кто ж знал? Мне нужно увидеть эту девицу. Она меня не знает, но у меня к ней дельце, о котором лучше не болтать.

Он сдвинулся на полтора ярда вбок и переместил сигару во рту, продолжая смотреть мне в правую бровь:

– Что за шуточки? Зачем ты пытался подмаслить ниггера в гараже? Деньги жгут карман?

– Может, и так.

– Я сговорчивый, – заметил он, – но я должен защищать постояльцев.

– Вижу, у тебя почти закончились сигары, – сказал я, заглянув в ящик, в котором их лежало примерно штук девяносто. Вытащив парочку, я вдохнул аромат, подложил под сигары десятидолларовую купюру и засунул их обратно.

– Похоже, мы сработаемся. Чего тебе надо?

– Скажи ей, что я от Марти Эстеля. Она меня примет.

– Не хотелось бы вылететь отсюда.

– Не вылетишь. За мной стоят большие люди.

Я протянул было руку к ящику, но он оттолкнул ее.

– Попробую. – Он снял трубку, попросил соединить его с номером восемьсот четырнадцать и замычал. Мычал он, как больная корова. Внезапно Хокинс подался вперед, просиял и проворковал в трубку:

– Мисс Хантресс? Это Хокинс, детектив. Хокинс, да. Хокинс. Понимаю, вы встречаете много людей, мисс Хантресс. У меня в офисе сидит джентльмен, который хочет передать вам послание от мистера Эстеля. Мы не пустим его без вашего разрешения, потому что он отказывается назвать свое имя… Да, Хокинс, детектив, мисс Хантресс. Да, он сказал, что вы его не знаете, но выглядит он, на мой вкус, вполне прилично. Хорошо, огромное спасибо, мисс Хантресс. Направляю его к вам.

Он отключился и нежно похлопал трубку.

– Не хватало только закадровой музыки, – заметил я.

– Можешь подниматься, – мечтательно протянул Хокинс, рассеянно нашарил ящик и вытащил свернутую купюру. – Аппетитная штучка, – промолвил он мягко. – Всякий раз, вспоминая эту дамочку, чувствую необходимость прогуляться вокруг квартала. Пошли.

Мы вернулись в вестибюль, Хокинс подвел меня к лифту и втолкнул внутрь.

Пока закрывалась дверь, я заметил, что Хокинс направился к выходу – вероятно, совершить моцион вокруг квартала.

Внутри кабины был ковер, зеркала и приглушенное освещение. Я поднимался мягко, словно ртуть в термометре. Двери с шелестом разошлись, и, ступая по мягкому мху, которым они выложили пол в коридоре, я подошел к двери с номером восемьсот четырнадцать и нажал на кнопку. Внутри прозвенели колокольчики, и дверь открылась.

На ней было выходное платье из бледно-зеленой шерсти и маленькая шляпка набекрень, сидевшая на ухе, словно бабочка. Глаза широко расставлены, в глазах светился ум. Они были цвета небесной лазури, а волосы темно-рыжие, словно приглушенный, но все еще опасный огонь. Слишком высокая, чтобы выглядеть куколкой. Щедро подкрашенная в нужных местах, сигарета в мундштуке длиной около трех дюймов, направленная на меня. Она не производила впечатления бывалой дамочки, прошедшей огонь и воду, но явно многое повидала в жизни и извлекла из увиденного уроки.

Девушка окинула меня холодным взглядом:

– Что за послание, кареглазый?

– Я бы сперва вошел, – ответил я. – Не привык разговаривать стоя.

Она равнодушно рассмеялась, и я скользнул за кончиком ее сигареты в длинную, довольную узкую комнату, в которой было много красивой мебели, много окон, портьер, много всего. Большое полено горело за экраном газового камина. На полу перед розовым диваном лежал шелковый восточный ковер, рядом на низеньком столике стояли скотч, содовая, лед в ведерке – все, что нужно, чтобы мужчина почувствовал себя как дома.

– Можете выпить, – сказала она. – Похоже, вы не привыкли разговаривать без стакана в руке.

Я сел и потянулся к бутылке. Девушка опустилась в глубокое кресло, скрестив ноги. Я вспомнил Хокинса, совершающего моцион вокруг квартала. Пожалуй, в чем-то он был прав.

– Итак, вас прислал Марти Эстель, – начала она, отказавшись от выпивки.

– В глаза такого не видел.

– Так я и думала. Что за шуточки, оборванец? Марти оценит, что ты воспользовался его именем.

– Поджилки затряслись. А почему вы меня впустили?

– Из любопытства. Я знала – когда-нибудь сюда заявится молодчик вроде тебя. Но меня не запугаешь. Сыщик?

Я закурил и кивнул:

– Частный. Хочу кое-что предложить.

– Так предлагай, – зевнула она.

– Сколько вы хотите отступных за молодого Джитера?

Она снова зевнула:

– Ты мне нравишься, но не настолько, чтобы я тебе ответила.

– Не надо меня запугивать. Нет, правда, сколько? Или мое предложение вас оскорбляет?

Она улыбнулась. Улыбка мне понравилась. И зубы.

– Я теперь плохая девочка, – сказала она. – Мне не приходится просить дважды. Получаю все, что захочу, перевязанное голубой ленточкой.

– Старик не отступится. Говорят, он большая шишка.

– Мне-то что за дело?

Я кивнул и отпил из стакана. Хороший виски, по правде сказать – превосходный.

– Он платить не собирается. Хочет вас очернить. Обещает большие неприятности. Но мне это не по нраву.

– И тем не менее ты на него работаешь.

– Странно, не правда ли? Вероятно, есть способ все уладить, но пока я до него не додумался. Так сколько вы готовы взять? И готовы ли?

– Как насчет пятидесяти кусков?

– Пятьдесят вам и столько же Марти?

Она рассмеялась:

– Марти не любит, когда я вмешиваюсь в его бизнес. Я говорила только за себя.

Она перекинула ноги на другую сторону. Я положил в стакан еще кусок льда.

– Я думал о пяти сотнях, – сказал я.

– Пяти сотнях чего? – удивилась она.

– Долларов, не «роллс-ройсов».

Она искренне расхохоталась:

– Ты меня забавляешь. Стоило бы послать тебя к дьяволу, но у меня слабость к кареглазым. Люблю теплые карие глаза с золотистыми прожилками.

– Забудьте. У меня за душой ни гроша.

Она улыбнулась и вставила в рот новую сигарету. Я поднес ей зажигалку. Она в упор посмотрела на меня. В ее глазах блестели искорки.

– А если мне хватает? – мягко промолвила она.

– Возможно, поэтому он нанял толстяка? Чтобы не мог плясать под вашу дудку?

– Кто нанял толстяка?

– Старик Джитер нанял толстяка по фамилии Арбогаст. Он расследовал это дело до меня. А вы не знали? Его пристрелили сегодня утром.

Я произнес эту фразу намеренно просто, рассчитывая на эффект неожиданности, но она осталась неподвижна. Все та же дерзкая улыбочка застыла в уголках губ. Выражение глаз не изменилось. Девушка тихо вздохнула.

– Это имеет какое-то отношение ко мне? – спросила она спокойно.

– Я не знаю. Не знаю, кто его убил. Это случилось в его офисе около полудня. Не уверен, что его убили из-за Джитера. Но уж слишком все кстати – я успел взяться за это дело, но не успел с ним поговорить.

Она кивнула:

– Я понимаю. И ты решил, что это дело рук Марти. И разумеется, позвонил в полицию?

– Разумеется, нет.

– Это немного усложняет дело, брат.

– Верно, но давайте задумаемся о цене. Не стоит повышать ставки. Что бы копы ни имели против меня, у них будет еще больше вопросов к вам и к Марти, когда они прознают об этом деле. Если прознают.

– Мелкий шантаж, – холодно заметила она. – Думаю, иначе это не назовешь. Не дразни меня, кареглазый. Кстати, я знаю твое имя?

– Филип Марлоу.

– Вот что, Филип. Когда-то обо мне писали в светских альманахах. Я из хорошей семьи. Старый Джитер погубил моего отца – все в рамках закона, все, как умеют эти мерзавцы, – но отец покончил с собой, мать умерла, и у меня на руках осталась сестренка-школьница. Наверное, я не слишком стеснялась в средствах, чтобы иметь возможность о ней заботиться. Возможно, в скором времени мне придется взять на себя заботу о старике Джитере, даже если ради этого придется женить на себе его сынка.

– Пасынка, – сказал я. – Он ему не родной.

– Поверь, брат, разницы никакой. А годика через два малыш получит серьезное наследство. Могло быть и хуже, даже учитывая, что он любит закладывать за воротник.

– Вы не осмелитесь сказать это ему в глаза, леди.

– Думаешь? Оглянись-ка, сыщик. И вынь затычки из ушей.

Я встал и быстро обернулся. Он стоял в четырех футах от меня. Должно быть, вышел из соседней комнаты и прокрался по ковру, пока я занимался словоблудием. Это был крупный блондин в спортивном пиджаке из грубой шерсти, кашне и рубашке с открытым воротом. Лицо у него было красное, глаза блестели и с трудом фокусировались. Для такого раннего часа он успел изрядно набраться.