– Снова-здорово. Это же он Мэтсона пришил? – Де Спейн пересел на пассажирское сиденье, высунул голову в окно и смачно сплюнул. Плевок перелетел через пожарный гидрант, что стоял в добрых восьми футах от машины. – Если это Мосс Лоренц… Короче, можно войти в дом: наверняка на что-нибудь интересное напоремся.

– Угу, точно напоремся, – буркнул я.

– Сдрейфил?

– Кто, я? Да, сдрейфил, конечно! Машина в гараже – значит он либо взял Греба в заложники и решает, что с ним делать, либо…

– Если это Мосс, предупреждаю заранее: решать он неспособен в принципе. Ну, кроме двух случаев: когда у него в руках ствол и когда крутит баранку.

– Или машет свинцовой трубой, – добавил я. – Может быть, Греб ушел из дома пешком, а Ковш…

– Я почти уверен, что Греб смылся. – Де Спейн глянул на часы. – Иначе бы дома был: время-то позднее. Наверняка ему посоветовали убраться подобру-поздорову.

– Кто посоветовал?

– Те, что его подкупили, – если, конечно, подкупили. – Ал раскрыл дверцу и выбрался из салона. – Может, получится одурачить Лоренца? – Он посмотрел на бунгало, расстегнул пиджак и ослабил кобуру. – Главное, держи руки на виду и ни в коем случае не вытаскивай ствол! Это наш лучший шанс.

Мы перешли через дорогу и поднялись на крыльцо. Де Спейн вдавил кнопку звонка.

Из-за старой зеленой шторы донесся звериный рык:

– Кто это?

– Привет, Мосс! – начал де Спейн.

– Что?

– Мосс, это Ал де Спейн! Я в игре.

Повисла тишина, долгая, зловещая тишина, а потом грубый голос просипел:

– Кто с тобой?

– Парень из Лос-Анджелеса, он свой.

Снова тишина.

– Что надо?

– Эй, ты там один?

– Здесь только хозяйка, но она нас не слышит.

– А Греб где?

– Вот именно – где? В чем дело, фараон, ну, выкладывай!

Де Спейн держался совершенно спокойно, точно сидел в любимом кресле у радиоприемника.

– Мосс, у нас с тобой один хозяин.

– Да ну?

– В Лос-Анджелесе нашли труп Мэтсона, и копы уже связали его убийство с телкой Австрийса. Медлить нельзя. Босс угнал на север, алиби себе лепит. А нам от этого какой прок?

– Чушь собачья! – просипел голос, однако в нем послышалась нотка неуверенности.

– Похоже, дело труба, – гнул свое де Спейн. – Открывай. Видишь ведь – мы без стволов.

– Сейчас без стволов, а пока с дверью вожусь, вытащите, – отозвался Ковш.

– Эй, ты же не трус, – плюнул де Спейн.

Зашуршала штора: похоже, все это время ее держали, а теперь наконец отпустили, и скользящая рама вернулась на место. Моя рука поползла к кобуре.

– Не будь идиотом! – прорычал де Спейн. – Этот парень – главный подозреваемый и нужен нам целым и невредимым.

В доме послышались шаги, щелкнул замок, и на пороге возник детина со здоровенным «кольтом» в руках. Назвавший детину Ковшом не промахнулся: массивная нижняя челюсть выпирала, точно ковш экскаватора. Он был крупнее де Спейна, изрядно крупнее.

– Заходите, в темпе! – приказал Ковш, отступая в дом.

Де Спейн точно выполнял свой план – держал руки на виду и даже ладони вывернул, демонстрируя бандиту, что он без оружия, а затем просто шагнул вперед и пнул Ковша в пах – уверенно, вроде бы совершенно без подготовки – и тут же врезал по сжимающим «кольт» пальцам.

Мы вытащили пистолеты, но бандит все еще сопротивлялся. Его правая рука пыталась – какое там, изо всех сил стремилась – поднять «кольт» и спустить курок. Жуткая боль переборола все, кроме желания сложиться пополам и заорать. На какую-то секунду внутренняя борьба удержала Ковша от крика – или от выстрела. Мы воспользовались этим сполна: де Спейн ударил бандита по голове, я – по запястью. Вообще-то, больше хотелось по подбородку, который меня завораживал, но подвернулось запястье. Сначала на пол упал «кольт», потом так же внезапно повалился и сам Ковш. Он рухнул прямо на нас. Морщась от его зловонного дыхания, мы рывком вернули бандита в вертикальное положение, но у Ковша подкосились ноги, и он распростерся на линолеуме в передней, увлекая за собой нас с Алом.

Де Спейн поднялся, захлопнул дверь, перевернул полубессознательного стонущего громилу, заломил ему руки за спину и надел наручники.

Мы быстро прошли по коридору. Из комнаты слева сочился свет: там горела настольная лампа, накрытая газетой. Де Спейн поднял газету, и лампа осветила кровать, на которой лежала женщина в застиранной пижаме. По крайней мере, бандит ее не убил. Несчастная буравила нас безумным от страха взглядом. Ее рот, запястья и лодыжки связали изолентой, а в уши набили вату. Из-под двухдюймового слоя изоленты – сущий кляп! – доносилось нечленораздельное мычание. Де Спейн наклонил лампу. У пленницы Ковша было усталое рябое лицо и осветленные волосы с темными корнями.

– Мы из полиции, – представился де Спейн. – Вы миссис Греб?

Несчастная отчаянно задергалась.

Я вытащил вату у нее из ушей.

– Спроси еще раз.

– Вы миссис Греб?

Пленница кивнула.

Склонившись к ее щеке, де Спейн подцепил кончик изоленты. Миссис Греб поморщилась. Ал рывком отодрал кляп и тут же прикрыл ей рот. Спрятав изоленту в левом кулаке, он застыл над измученной пленницей. Да, эмоций у этого копа не больше, чем у бетономешалки.

– Обещаете не кричать? – строго спросил он.

Пленница через силу кивнула, и Ал убрал руку.

– Где Греб? – поинтересовался он, отлепляя остатки изоленты.

Пленница сглотнула и, накрыв лоб рукой с кроваво-красным маникюром, покачала головой:

– Не знаю, домой он не приходил.

– О чем говорил этот громила, когда сюда ворвался?

– Ни о чем, – вяло отозвалась миссис Греб. – В дверь позвонили, я открыла, он вломился в дом и связал меня с криками: «Где муж? Где твой муж?» Я сказала, что не знаю, он несколько раз ударил меня по лицу, но потом вроде бы поверил и лишь уточнил, почему машина в гараже. Я объяснила: муж всегда ходит на работу пешком. После этого бандит устроился на стуле в углу и сидел, практически не шевелясь. Вопросов больше не задавал и даже ни разу не закурил.

– По телефону ни с кем не разговаривал? – осведомился Ал.

– Нет.

– А раньше вы его видели?

– Нет.

– Одевайтесь! – скомандовал де Спейн. – Остаток ночи вам лучше провести у кого-нибудь из подруг.

Не сводя с него глаз, женщина медленно села и взъерошила волосы. Ее рот безвольно раскрылся, и Ал поспешно зажал его ладонью.

– Держите себя в руках! – резко проговорил он. – Пока плохих новостей о вашем муже нет. Но думаю, они вас не удивили бы.

Оттолкнув его ладонь, миссис Греб поднялась, подошла к комоду, вытащила пинтовую бутылку виски и отвинтила крышку. Стакан искать не стала, глотнула прямо из горлышка.

– Ага, а что бы делали вы, если б за каждый цент приходилось умасливать целую свору докторов? – грубым голосом поинтересовалась миссис Греб. – Хотя и умасливая, особо не разживешься! – Она снова хлебнула из горлышка.

– Я бы, наверное, над пробами крови поколдовал.

В глазах женщины читалось искреннее недоумение, и Ал перевел взгляд на меня.

– Может, дело в белом порошке? – предположил он. – Может, мистер Греб им приторговывает? Судя по тому, как он живет, именно приторговывает, а не торгует! – презрительно оглядев спальню, добавил Ал. – Одевайтесь, мэм!

Мы вышли из спальни и закрыли дверь. Ал склонился над Ковшом, который неопрятной кучей лежал на полу. Из полуоткрытого рта вырывался стон: похоже, детина лишь частично осознавал, что с ним случилось. В передней горела слабенькая лампочка. Ал взглянул на комок изоленты, который до сих пор сжимал в кулаке, рассмеялся и ловким движением заклеил Ковшу рот.

– Думаешь, он сможет идти? – с опаской спросил де Спейн. – Не хочется его тащить!

– Не знаю, я же только подмастерье, мастер у нас ты! Куда повезем?

– На прекрасные холмы, где светло, тепло и мухи не кусают, – мрачно ответил де Спейн.

Сидя на подножке машины, я придерживал коленями большой конусообразный фонарь. Светил он не очень ярко, но вполне достаточно, чтобы следить за действиями де Спейна. Неподалеку от бунгало Гребов возвышался крытый резервуар, а потом дорога ныряла в глубокий каньон. Примерно в полумиле на вершине холма стояли два дома с темными окнами. Лунный свет мягко скользил по их оштукатуренным стенам. Прохладный воздух поражал чистотой, а звезды сверкали, как куски полированного хрома. Бэй-Сити, окутанный дымкой, казался далеким, словно находился в другой галактике, хотя до галактики этой было всего десять минут езды.

Де Спейн сбросил пиджак и закатал рукава рубашки. Его безволосые руки в свете фонаря выглядели еще мощнее. Между Алом и Ковшом на земле лежал пиджак, кобура – сверху, а в ней – пистолет, рукоятью к бандиту. Пиджак был брошен чуть ближе к бандиту, так что между ним и де Спейном остался небольшой участок утрамбованного, посеребренного луной гравия. Пистолет оказался справа от Ковша и слева от Ала.

После долгой, заполненной хриплым дыханием паузы де Спейн проговорил:

– Попробуй снова.

Ни тени волнения или тревоги в его голосе не слышалось – Ал словно к партнеру по игре в пинг-понг обращался!

Лицо Ковша превратилось в фарш. В темноте кровь не разглядишь, но я несколько раз наводил фонарик прямо на детину и видел, как обстоят дела. Его руки были свободны, а боль от пинка в пах давным-давно стихла. Сдавленно захрипев, он повернулся к Алу левым боком и, резко припав на правое колено, бросился к пистолету.