Брюнет снова ее проигнорировал. Подобная тактика выражала его отношение куда яснее и выразительнее, чем пощечина. Краска медленно, но верно сходила с лица рыжей и не торопилась возвращаться.

– Нет так нет, – равнодушно заметил я. – Спасибо хоть выслушал. Может, в другой раз.

– Да, конечно! Хотя частных детективов мы не привечаем, уж простите.

– Еще одно «простите», и я завизжу! – пригрозила рыжая. – Лучше не доводи меня!

Вышибала спрятал мою визитку во внешний карман обеденного кителя, задвинул стул и расправил плечи.

– Порядки тебе известны, – начал он, – поэтому…

Рыжая захихикала и плеснула виски вышибале в лицо. Он отшатнулся, достал из кармана белоснежный носовой платок, быстро вытер лоб и покачал головой. Лицо быстро подсохло, а вот на рубашке рядом с черной жемчужной пуговицей расплылось большое влажное пятно, и воротничок потерял вид окончательно и бесповоротно.

– Простите! – съязвила рыжая. – С плевательницей тебя спутала!

Вышибала резко опустил руку, и в бордовом сумраке сверкнули его зубы.

– Выведи ее отсюда! Немедленно! – прорычал он и бросился прочь, прижимая платок к лицу.

Два официанта в обеденных кителях подошли ближе и смотрели на нас разинув рты. Можно сказать, на нас разинув рот смотрел весь бар.

– Первый раунд активностью не отличался, – проговорила рыжая. – Соперники явно осторожничали.

– Что же будет, если ты закусишь удила? Не хочется под замес попасть, – признался я.

Девушка подняла голову. В странном темно-бордовом сумраке ее лицо казалось белее мела. Даже ярко накрашенные губы выглядели бескровными. Медленно и неуклюже, словно неживая, ее рука поползла ко рту. Рыжая зашлась сухим чахоточным кашлем, схватила мой стакан и жадными глотками выпила ром с гренадином. Ее заколотило. Она неловко потянулась за сумочкой и столкнула ее на пол – позолоченный портсигар выпал и закатился под стул. Пришлось встать и полезть за вещицей. У столика возник официант.

– Помочь? – учтиво предложил он.

Стакан, из которого пила рыжая, соскользнул со стола и приземлился рядом с моей ладонью. Я поднес портсигар к глазам: на крышке красовалась фотография плотного темноволосого мужчины. Положив портсигар в сумочку, я взял рыжую за одну руку, а официант, предлагавший помощь, – за другую. Девушка безучастно поворачивала голову из стороны в сторону, словно разминая затекшую шею. Мы потащили ее к выходу.

– Щас в обморок упаду! – прохрипела рыжая.

Она делала нарочито огромные шаги и шаталась, точно пытаясь нас опрокинуть, а официант скороговоркой бормотал ругательства. Наконец мы выбрались из бордового полумрака в ярко освещенное фойе.

– Женская уборная, – пробормотал официант, кивнув на дверь, напоминающую боковой вход в Тадж-Махал. – Если что, у нас там такая мулатка специальная есть, не хуже борца-тяжеловеса, с кем угодно справится!

– В сортир не пойду! – строптиво воскликнула рыжая. – И отпусти руку, парень! Меня приятель доведет!

– Он вам не приятель, мадам! Он вас даже не знает.

– Греби отсюда, макаронник! На нормальную вежливость ты не способен: либо недолет, либо перелет, и так все время. Греби отсюда, пока я не забыла про хорошие манеры и не вмазала тебе!

– Не волнуйся, я выведу ее проветриться, – заверил я официанта. – Она одна пришла?

– Иначе и быть не могло, – подначил он и отступил в сторону.

Метрдотель спустился до половины лестницы и мрачно смотрел на нас, а очаровательная девушка в гардеробной умирала со скуки, совсем как рефери затяжного боксерского матча.

Вытолкнув новую подругу на свежий воздух, я повел ее вдоль колоннады, чувствуя, что с каждым шагом она держится все увереннее.

– Ты хороший парень, – угрюмо проговорила рыжая. – Я ведь едва не нарвалась. Ты правда хороший. Я не надеялась выбраться оттуда живой…

– Почему?

– Так, решила подзаработать и просчиталась. Не бери в голову! Назовем это очередным просчетом в моей полной просчетов жизни. Подбросишь меня? Я на такси сюда приехала…

– Конечно! Скажешь, как тебя зовут?

– Хелен Мэтсон.

Никакой эйфории от этого известия я не испытал: догадка осенила меня довольно давно.

Узкой мощеной дорожкой мы спустились к стоянке. Хелен для верности опиралась на меня. Отыскав свою машину, я распахнул пассажирскую дверцу перед Хелен, которая шмыгнула в салон, забилась в угол и прижалась к мягкому подголовнику.

Захлопнув было дверцу, я распахнул ее снова.

– Скажи мне кое-что еще, ладно? Чью фотку на портсигар наклеила? Уж больно физиономия знакомая.

Хелен разлепила веки:

– Так, старый ухажер. Хорошо забытое прошлое. Он…

Карие глаза округлились, накрашенный рот удивленно раскрылся, и я уловил чуть слышный шорох позади. Секундой позже что-то уперлось мне в спину, и приглушенный голос процедил:

– Не шевелись, парень! Это ограбление!

В ушах грянул гром, и голова розовым салютом вознеслась к небосводу, разорвалась и рассыпалась сначала на бледные, потом на темные искры, которые падали в волны. Надо мной сомкнулся мрак.

5. Моя мертвая соседка

От меня пахло джином. Причем не как обычно после нескольких порций, а словно Тихий океан состоял из джина и я искупался в нем, не раздеваясь. Джином пахли волосы, брови, лицо и ворот рубашки. Пиджак исчез. Я лежал, растянувшись на чьем-то ковре, и смотрел на фотографию в рамке, которая стояла на каминной полке. Снимок в деревянной рамке претендовал на художественность, судя по тому, как свет падал на длинное несчастное лицо. Несмотря на искусную подсветку, физиономия казалась еще длиннее и несчастнее, а унылые светлые волосы – приклеенными к высохшему черепу. Надпись в углу фотографии прочесть не получалось.

Я прижал ладонь к виску, и резкая боль пронзила меня чуть ли не до самых пяток. Из профессиональной гордости я попытался превратить стон в сдавленный рык. Осторожно перевернувшись, я уставился на ножки откидной двуспальной кровати. Второе спальное место скрывалось за полированной дверцей шкафа. Стоило перекатиться на бок, как бутылка из-под джина соскользнула с моей груди и с грохотом ударилась о пол. Бутылка прозрачная, пустая… Нет, запах слишком сильный, в одной бутылке не может быть столько джина!

Я поднялся на четвереньки и принюхался, словно объевшаяся дворняга: вроде больше не лезет, но разве бросишь вкусную кость? Попробовал повернуть голову – больно, попробовал снова – снова больно. Отчаявшись, я поднялся в полный рост и сообразил, что на ногах нет обуви.

А квартирка попалась ничего, не слишком дорогая, не слишком дешевая: обычная мебель, обычный торшер, обычный немаркий палас. На разложенной половинке кровати лежала девушка в чулках телесного цвета. Ее накрыли толстым махровым полотенцем, но оно сбилось, обнажив алые царапины на животе.

Девушка пристально смотрела в потолок. Рыжие волосы, разделенные на прямой пробор, были зачесаны назад, да так гладко, словно хозяйка их люто ненавидела. Впрочем, ненависть осталась в прошлом.

Хозяйка умерла.

На левой груди темнел ожог размером с мужскую ладонь, а в его центре – островок крови, которая стекала по ребрам, пока не запеклась.

На диване валялась одежда, в основном женская, но в недрах залежей обнаружился мой пиджак, а на полу – туфли: и мои, и Хелен. На цыпочках, словно по тонкому льду, я прокрался к дивану, проверил карманы пиджака. Хм, вроде все на месте… Кобура по-прежнему висела на плече, но, естественно, без содержимого. Надев туфли и пиджак, я передвинул пустую кобуру назад, подошел к кровати и поднял тяжелое банное полотенце. На пол с грохотом свалился пистолет – мой пистолет! Я аккуратно вытер со ствола кровь, без видимой причины понюхал дуло и спрятал пистолет в кобуру.

За дверью раздался топот: сразу несколько человек прошагали по коридору и остановились у входа в квартиру. Послышались голоса, а потом громкий, нетерпеливый стук в дверь. Тем временем я прикидывал, как скоро пришедшие попытаются выломать дверь, поколдовали ли над замком заранее, чтобы открыть «легким движением руки», а если не поколдовали, как быстро разыщут вахтера с ключами, если, конечно, его уже не притащили с собой. Тут кто-то с силой дернул дверь. Она оказалась закрытой.

Ну и дела. Я чуть не рассмеялся.

Отступив на шаг, я спешно исследовал ванную комнату. На полу лежали два коврика, третий аккуратно развесили на бортике ванны, над которой белело подъемное окно из волнистого матового стекла. Беззвучно притворив дверь, я поднял нижнюю створку окна и выглянул на улицу, точнее, на шесть этажей свободного полета и темный, обсаженный деревьями дворик внизу. Смотреть пришлось в узкий, чуть шире вентиляционной шахты, желоб, образованный двумя глухими стенами. Окна располагались парами, все на торцевой стене, напротив открытой части желоба. Вытянув шею, я понял: если постараться, доберусь до соседнего окна. Знать бы еще, не заперто ли оно, что за ним и успею ли я влезть в него, прежде чем вскроют входную дверь.

Тем временем в нее заколотили еще громче и нетерпеливее. Раздался устрашающий рык: «Откройте, не то дверь выломаем!»

Пустые угрозы – вернее, стандартная практика! Никто не станет высаживать дверь, если есть ключ, тем более без топора здесь не обойтись: и хлопотно, и ноги переломать недолго!

Закрыв нижнюю створку окна, я опустил верхнюю, взял с полки полотенце и распахнул дверь ванной. Глаза уперлись в стоящую на камине фотографию. Прежде чем ретируюсь, хотелось прочесть надпись, поэтому, не обращая внимания на гневный стук и голоса, я подошел к камину и вгляделся в снимок.