— В самом деле? — оживился архидиакон Брейбазон. — Она и вправду так сказала? Да, это интересно. Интересно и, быть может, многозначительно.

— Поэтому я хочу спросить вас о том, могло ли это самое паломничество объясняться предстоящей встречей с вами?

— Вполне возможно, — сказал архидиакон. — Да, вполне.

— Мы разговаривали с ней, — продолжила мисс Марпл, — о молодой девушке. Девушке по имени Верити.

— Ах, да. Верити Хант.

— Я не знаю ее фамилии. Мисс Темпл, насколько я помню, называла ее просто Верити.

— Верити Хант мертва, — промолвил архидиакон. — И мертва достаточно много лет. Вам это известно?

— Да, — согласилась мисс Марпл. — Известно. Мы с мисс Темпл говорили о ней. Она сообщила мне нечто, дотоле остававшееся мне неизвестным. Она сказала, что девушка эта была помолвлена с сыном мистера Рэфьела, моего друга, то есть моего бывшего друга. Мистер Рэфьел, по щедрости своей, оплатил мне эту поездку. И я думаю, что при этом он хотел, даже намеревался устроить нашу встречу с мисс Темпл. Думаю, он рассчитывал на то, что она предоставит мне некую информацию.

— Информацию относительно Верити?

— Да.

— За этим она и ехала ко мне. Она хотела знать факты.

— Она хотела знать, — сказала мисс Марпл, — причину, заставившую Верити расторгнуть помолвку с сыном мистера Рэфьела.

— Верити, — промолвил архидиакон Брейбазон, — не расторгала помолвку. Я в этом уверен. Уверен так, как вообще можно быть уверенным в чем-то.

— И мисс Темпл этого не знала, так?

— Нет. Я думаю, она все недоумевала и огорчалась по поводу случившегося, и ехала ко мне затем, чтобы узнать, почему брак все-таки не состоялся.

— И почему же он не состоялся? — спросила мисс Марпл. — Только прошу вас, не думайте, что я проявляю неуместное любопытство. Мною руководит далеко не праздный интерес. Я тоже нахожусь... правда, не в паломничестве, но как бы при исполнении задания. Мне также необходимо знать, почему не поженились Майкл Рэфьел и Верити Хант.

Архидиакон пристально посмотрел на нее.

— Вижу, у вас есть какой-то свой интерес, — проговорил он. — Это нетрудно заметить.

— Я вовлечена в это дело, — проговорила мисс Марпл, — согласно предсмертному желанию отца Майкла Рэфьела. Он просил меня выяснить истину.

— У меня нет причин скрывать от вас все, что я знаю, — неторопливо проговорил архидиакон. — Вы просите у меня того, о чем попросила бы Элизабет Темпл; вы хотите узнать от меня то, чего я и сам не знаю. Мисс Марпл, эти двое молодых людей собирались пожениться. Они уже договорились о заключении брака. Я должен был обвенчать их. Брак этот, насколько я понимаю, должен был сохраняться в тайне. Я знал их обоих. Милую девочку Верити знал с самого детства. Я готовил ее к конфирмации, я служил в Великий пост, на Пасху и по другим оказиям в школе Элизабет Темпл. Превосходная была школа, кстати. И сама она — прекрасная женщина. Удивительная учительница, наделенная тонким пониманием способностей своих учениц... она всегда знала, к чему более всего пригодна та или другая. Она готовила к карьере тех девиц, которые, по ее мнению, были способны на это, и не давила на девочек, по ее оценке, к этому непригодных. Великая была женщина и верный друг. А Верити была из самых очаровательных детей, девочек, с которыми мне приходилось встречаться. Наделенная прекрасным умом, чистым сердцем, ну и внешностью. Она пережила огромную трагедию, потеряв родителей, еще не выйдя из детства. Оба они погибли в авиакатастрофе — в направлявшемся на праздники в Италию чартерном рейсе. Закончив школу, Верити отправилась жить к мисс Клотильде Брэдбери-Скотт, которая, как вам, наверное, известно, проживает в этой деревне. Мисс Клотильда была близкой подругой матери Верити. Их три сестры, и поскольку средняя была замужем и жила за границей, они жили только вдвоем. Старшая из сестер, Клотильда, очень привязалась к Верити. Она делала все возможное, чтобы девочка была счастлива. Раз или два она возила ее за границу, брала для нее уроки живописи в Италии, любила и заботилась о ней, насколько это было возможно. Верити тоже полюбила ее, наверное, почти как собственную мать. Она во всем полагалась на Клотильду, женщину умную и образованную. Клотильда не стала заставлять Верити поступать в университет, — наверное, потому, что сама девушка не стремилась к этому. Она предпочитала заниматься живописью, музыкой и тому подобными предметами. Думается, она вела в «Старом особняке» жизнь веселую и радостную. Она всегда казалась счастливой. Естественно, после того, как она перебралась сюда, я не видел ее, так как Филлминстер, в соборе которого я служил, находится в добрых шестидесяти милях отсюда. Я всегда писал ей на Рождество и прочие праздники, а она всегда поздравляла меня открыткой на Рождество. Так что я не встречался с ней до того самого мгновения, когда она вдруг явилась ко мне прекрасной и совершенно взрослой молодой женщиной вместе с привлекательным молодым человеком, с которым я также был отчасти знаком, — Майклом, сыном мистера Рэфьела. Они объявили мне, что любят друг друга и хотят пожениться.

— И вы согласились повенчать их?

— Да, согласился. Быть может, мисс Марпл, вы скажете, что мне не следовало этого делать. Они явились ко мне тайком, это было очевидно. Клотильда Брэдбери-Скотт, надо думать, постаралась уже сломать эту любовь. И она имела на это полное право. Майкл Рэфьел, скажу вам откровенно, был не из тех, кого можно захотеть в мужья для дочери или родственницы. Верити, конечно, была еще слишком молода, чтобы принимать такое решение самостоятельно, а Майкл с детских лет успел уже изрядно набедокурить. Он уже не раз побывал в суде по делам несовершеннолетних, обзавелся неподходящими дружками, соучаствовал в деятельности различных гангстерских шаек, пробирался в дома и взламывал телефонные автоматы. Он вступал в интимные отношения с разного рода девицами, был вынужден платить им алименты. Да, он скверно вел себя в отношении своих подруг, как и вообще, однако был чрезвычайно привлекателен, и они вешались ему на шею и вели себя чрезвычайно глупо. Он дважды — недолго, правда — отсидел в тюрьме. Откровенно говоря, чистый криминальный тип. Я был знаком с его отцом, хотя и не слишком близко, и думаю, что человек этот делал для своего сына все возможное, все, что мог сделать человек с его характером. Он приходил сыну на помощь, предоставлял ему выгодную работу... платил его долги, возмещал убытки. Он делал все это. Ну, не знаю...

— Как по-вашему, он мог делать больше?

— Нет, — возразил архидиакон. — Я уже дожил до того возраста, когда понимаешь, что следует воспринимать своих собратьев в роде людском как некие типажи, имеющие, если говорить современными словами, тот генетический набор, который наделяет их собственным характером. Не думаю, чтобы мистер Рэфьел был по-настоящему привязан к своему сыну, в любом случае между ними не было особо крепкой любви. Можно сказать, что отец умеренно симпатизировал сыну. Однако же не любил. Было бы лучше для Майкла, если бы отец любил его? Не знаю. Быть может, не составило бы никакой разницы. Однако итог оказался печальным. Мальчишка был далеко не глуп. Он обладал существенной долей ума и таланта. Он мог бы преуспеть, если бы захотел этого, однако же предпочел бедокурить. Скажем откровенно, потому лишь, что просто по самой своей природе был правонарушителем. Он обладал рядом достойных качеств. В частности, имел чувство юмора, умел проявить щедрость и милосердие. Он мог стать рядом с другом, помочь ему выбраться из беды... Вот с подружками своими он обращался плохо, как говорят местные, делал им неприятности, после чего быстро бросал и увлекался уже другой девицей. Словом, оказавшись перед этой парой, я... да, я решил повенчать их. Я объяснил Верити, объяснил вполне откровенно, за какого сорта парня она собралась замуж. И обнаружил, что Майкл ни в чем не стал обманывать ее. Он сказал, что его постоянно преследуют неприятности — как с полицией, так и всякого другого рода. И обещал ей после свадьбы начать жизнь с чистой строки. Обещал все изменить в себе. Я предупредил ее о том, что этого не произойдет, что он не изменится. Люди не меняются. Однако он вполне искренне мог хотеть измениться. Верити, как мне кажется, понимала это не хуже меня. Она сама мне об этом сказала. Сказала: «Я знаю, что представляет собой Майк. И понимаю, что он, скорее всего, останется таким навсегда, но я люблю его. Возможно, я сумею помочь ему, возможно, этого не случится; но я готова рискнуть». И скажу вам, мисс Марпл... я прекрасно все знаю, я имел много дела с молодежью, я переженил уйму молодых пар и видел, как распадаются эти семьи, я видел, как ни с того ни с сего браки вдруг оказываются удачными, — но я всегда знаю это. Я вижу, когда оба они действительно любят друг друга. И дело тут вовсе не в сексуальном влечении. О сексе слишком много говорят, слишком часто уделяют ему внимание. Я вовсе не хочу сказать, что секс — это плохо. Подобная мысль вздорна. Однако секс не способен заменить любовь, он сопутствует любви, однако сам по себе не способен дать ничего. Любить — значит выслушать слова венчальной службы. В радости или в горе, в богатстве или в бедности, в здравии или в болезни... Все это ты принимаешь на себя, если любишь и хочешь вступить в брак. Эти двое любили друг друга. Любить и лелеять, пока не разлучит смерть... И на этом заканчивается моя история, — проговорил архидиакон. — У нее нет продолжения, потому что я не знаю, что произошло. Знаю только, что согласился выполнить их просьбу, что выполнил необходимые приготовления; мы назначили день, час, время и место. Быть может, моя вина заключается в том, что я согласился на секретность.

— Они не хотели, чтобы об их браке узнали? — спросила мисс Марпл.

— Нет. Верити не хотела, чтобы о нем знали, и я скажу с абсолютной уверенностью, что и Майк тоже. Они боялись, что их остановят. Верити, на мой взгляд, помимо любви видела в этом браке некое избавление. Естественное, как мне кажется, если учесть обстоятельства ее жизни. Она потеряла своих подлинных хранителей, своих родителей, а после их смерти ей пришлось начать новую жизнь в том самом возрасте, когда школьница может так легко «втюриться» в кого-нибудь. В привлекательную учительницу. В преподавательницу физкультуры или в математичку, в старшую школьницу или дежурную. Подобное состояние не может продлиться очень долго, однако оно является вполне естественной частью жизни. А потом начинается другая стадия, когда ты осознаешь, что в своей жизни ищешь полноты. Отношений между мужчиной и женщиной. И тогда ты начинаешь оглядываться по сторонам, разыскивая себе пару. Спутника или спутницу жизни. И если у тебя хватает ума, ты не спешишь, заводишь друзей, но ждешь, как говорили детям старые няньки, правильного принца или принцессу. Клотильда Брэдбери-Скотт чрезвычайно хорошо относилась к Верити, и та, по всей видимости, почитала ее как героиню. Эта женщина была впечатляющей личностью. Симпатичная, образованная, интересная. Думаю, что Верити обожала ее самым романтическим образом и что Клотильда полюбила ее как собственную дочь. Словом, Верити созревала в атмосфере обожания, вела интересную жизнь, и интересные темы стимулировали развитие ее ума. Это была счастливая стезя, однако я думаю, что понемногу она осознала... осознала, не понимая того, скажем так, желание совершить побег. Побег от любви. Побег, не знаю во что и куда. Однако, встретив Майкла, она поняла это. Ей хотелось бежать в ту жизнь, где мужчина и женщина вместе создают следующую ступень бытия в этом мире. Однако Верити поняла, что нет никакой возможности заставить Клотильду понять ее чувства. Она понимала, что Клотильда будет самым суровым образом противостоять ее любви к Майклу. Не сможет принять ее всерьез. И Клотильда, увы, была бы права в своих чувствах... Теперь я это знаю. Он не был таким мужем, которого могла... нет, должна была получить Верити. Избранная ею дорога вела не к жизни, не к полноте бытия и счастью. Она пролегала к потрясению, боли, смерти... Видите ли, мисс Марпл, я испытываю глубокое ощущение собственной вины. Я действовал из благих побуждений, однако не знал того, что мне следовало бы знать. Я знал Верити, но не знал Майкла. Стремление девушки к секретности я выводил из того, какой сильной личностью была Клотильда Брэдбери-Скотт. Она обладала столь сильным влиянием на Верити, что могла и отговорить ее от брака.