— Дорогая, в чем дело? Скажи мне — тебе нехорошо?

Она покачала головой, повернулась и посмотрела на него. Потрясение, которое он сперва заметил в ее лице, сменилось выражением уверенности, почти экзальтации.

— Это просто замечательно, — медленно проговорила она. — Самое замечательное, что только может быть. Знаешь, она не умерла, она по-прежнему с нами. Поэтому они и смотрели на нас так пристально, эти две сестры. Они видели Кристину.

О Боже, подумал он. То, чего я так боялся. Она сходит с ума. Что мне делать? Как справиться?

— Лора, милая, — начал он, с трудом заставив себя улыбнуться, — послушай, может быть, мы пойдем? Я расплатился по счету, мы можем осмотреть собор, немного пройтись, а там уже будет пора возвращаться на катере в Венецию.

Она не слушала, или, по крайней мере, смысл его слов не доходил до нее.

— Джон, любимый, — сказала она, — мне надо рассказать тебе о том, что произошло. Как мы и придумали, я пошла за ней в этот самый toilette.[1] Она причесывала волосы, я вошла в кабину, потом вышла и стала мыть руки. Она мыла руки в соседней раковине. Вдруг она повернулась ко мне и сказала с сильным шотландским акцентом: «Забудьте про свое горе. Моя сестра видела вашу маленькую девочку. Она сидела между вами и вашим мужем и смеялась». Дорогой, я подумала, что потеряю сознание. Почти так и случилось. К счастью, там был стул, я села, а эта женщина наклонилась надо мной и погладила меня по голове. Не помню точно ее слов, но она сказала про то, что момент правды и радости — такой же острый, как лезвие шпаги, но его не надо бояться, все хорошо, видение, представшее перед ее сестрой, было очень отчетливым, поэтому они и решили, что надо обязательно сказать об этом мне и что Кристина хочет того же. О Джон, не смотри на меня так. Клянусь, я ничего не придумала, именно так она мне и сказала, все это правда.

В ее голосе звучала такая отчаянная настойчивость, что у него защемило сердце. Он должен был продолжать эту игру, соглашаться, утешать, делать все что угодно, лишь бы вернуть ей хоть частицу покоя.

— Лора, дорогая, конечно же, я тебе верю, — сказал он, — только это что-то вроде шока, я расстроен, потому что расстроена ты…

— Но я не расстроена, — перебила она. — Я счастлива, так счастлива, что не могу выразить свои чувства словами. Ты знаешь, каково мне было все эти недели дома и везде, где мы отдыхали, хоть я и старалась скрывать это от тебя. Сейчас все прошло, потому что я знаю, точно знаю, что эта женщина права. О господи, как ужасно с моей стороны — я забыла ее имя, а ведь она мне его назвала. Видишь ли, она в прошлом врач, они приехали из Эдинбурга, а та, которая видела Кристину, ослепла несколько лет назад. Хоть она всю жизнь изучала оккультные науки и всегда обладала очень тонкой психикой, только ослепнув, она стала видеть то, чего не видят другие. У них было множество удивительных случаев. Но описать Кристину, как это сделала ее слепая сестра, вплоть до синего с белым платьица, которое было на ней в день ее рождения, и сказать, что она улыбается… О дорогой, я так счастлива, что вот-вот заплачу.

Никакой истерики. Никакого буйства. Она вынула из сумочки носовой платок, высморкалась и улыбнулась ему.

— Ты же видишь, со мной все в порядке, тебе незачем беспокоиться. Нам обоим больше не о чем беспокоиться. Дай мне сигарету.

Он вынул из пачки сигарету и дал ей прикурить. Ее голос звучал нормально, она вновь стала такой, как прежде. Она не дрожала. И если эта неожиданная вера принесет ей счастье, он не может ее разрушить. Но… но… он все равно жалел о случившемся. В чтении мыслей, в телепатии было что-то жуткое. Ученые не могли дать этому объяснение, никто не мог, а ведь именно это, должно быть, и произошло только что между Лорой и сестрами. Значит, та, которая пристально смотрела на него, слепа. Этим и объяснялся ее неподвижный, застывший взгляд, что само по себе неприятно, просто мороз по коже продирает. Черт возьми, подумал он, и зачем только мы пришли именно сюда. Простая случайность, от Торчелло до Падуи рукой подать, и надо же нам было выбрать Торчелло.

— Ты не договорилась встретиться с ними снова или что-нибудь в этом роде? — спросил он с напускным безразличием.

— Нет, дорогой, к чему? — ответила Лора. — Я имею в виду, что им больше нечего мне сказать. У ее сестры было видение, вот и все. К тому же они уезжают. Даже странно, это так похоже на нашу игру, с которой все началось. До возвращения в Шотландию они действительно объедут весь мир. Только я, кажется, назвала Австралию? Милые старушки… меньше всего они похожи на убийц и похитителей драгоценностей!

Она уже полностью оправилась от потрясения. Она встала и огляделась.

— Пойдем, — сказала она. — Раз мы приехали в Торчелло, надо увидеть собор.

Из ресторана они вышли на площадь, уставленную лотками с шарфами, безделушками, дешевыми украшениями, почтовыми открытками, и, перейдя ее, по узкой дороге направились к собору. С парома только что высадилась толпа туристов, но многие из них уже нашли дорогу к Санта Мария Ассунта. Неустрашимая Лора попросила мужа дать ей путеводитель и по привычке, которой она никогда не изменяла в более счастливые дни, стала медленно обходить собор слева направо, изучая мозаики, колонны, панели, тем временем как занятый мыслями о случившемся Джон проявлял к ним гораздо меньший интерес и, идя за ней следом, внимательно смотрел, не появятся ли сестры-близнецы. Но среди экскурсантов их не было. Вероятно, они пошли в расположенную неподалеку церковь Санта Фоска. Неожиданная встреча с ними поставила бы его в неловкое положение, не говоря уж о впечатлении, какое она могла бы произвести на Лору. Безымянные, шаркающие ногами, жадные до культуры туристы не могли причинить ей вреда, хотя, с его точки зрения, их присутствие не позволяло оценить художественные достоинства собора. Он не мог сосредоточиться, холодная красота того, что он видел, оставляла его равнодушным, и, когда Лора дотронулась до его рукава и показала на мозаичное изображение Мадонны с младенцем, стоявшей над фризом с апостолами, он кивнул, но ничего не сказал — длинное грустное лицо Мадонны казалось ему бесконечно далеким. Повинуясь внезапному порыву, он посмотрел через головы туристов в сторону двери, где помещались фрески с изображениями праведников и грешников.

Близнецы стояли там, слепая опиралась на руку сестры, и ее невидящий взгляд был прикован к нему. Словно окаменев, он чувствовал, что не может сдвинуться с места, ощущение рокового исхода, надвигающейся трагедии охватило его. И со странным равнодушием он подумал: «Это конец, нет спасения, нет будущего». Затем обе сестры повернулись, вышли из собора, и только что владевшее всем его существом чувство пропало, оставив после себя негодование и все возрастающий гнев. Как смеют эти две старые дуры делать его предметом своих спиритических опытов? Это мошенничество, которое приносит вред; возможно, тем они и живут — путешествуют по свету и выводят из равновесия всех, с кем встречаются. Дай им малейшую возможность, они получат от Лоры деньги, получат все, чего захотят.

Он почувствовал, что она дергает его за рукав.

— Разве она не прекрасна? Такая счастливая, такая безмятежная.

— Кто? Что? — спросил он.

— Мадонна, — ответила она. — В ней есть что-то магическое. То, что проникает в душу. Разве ты этого не чувствуешь?

— Пожалуй, да. Не знаю. Вокруг слишком много народа.

Она с удивлением подняла на него глаза.

— Разве это имеет значение? Какой ты смешной. Ну ладно, давай уйдем от них. К тому же мне надо купить несколько открыток.

Разочарованная тем, что он не проявляет никакого интереса, она стала пробираться через толпу туристов к двери.

— Послушай, — отрывисто сказал он, когда они вышли наружу, — на открытки у нас еще уйма времени, давай немного обследуем окрестности.

И он свернул с пути, который привел бы их обратно в центр с небольшими домами, киосками и неугомонной толпой, на узкую полоску почти не возделанной земли, за которой виднелось что-то вроде глубокой выемки или канала. В контрасте с яростным солнцем вид светлой прозрачной воды навевал покой и умиротворение.

— Не думаю, чтобы эта дорога вела к чему-нибудь особенному, — сказала Лора. — К тому же здесь довольно грязно, не посидишь. Есть еще много мест, которые, как сказано в путеводителе, нам надо увидеть.

— Ах, забудь про книгу, — нетерпеливо сказал он и, обняв ее за талию, потянул к берегу канала.

— Это время дня не подходит для осмотра достопримечательностей. Посмотри, к тому берегу плывет крыса. — Он поднял камень и бросил его в воду; животное погрузилось в глубину или просто скрылось, и на том месте, где оно плыло, остались одни пузыри.

— Не надо, — сказала Лора. — Это жестоко. Бедняжка. — И, положив руку ему на колено, вдруг спросила: — Как ты думаешь, Кристина сидит здесь рядом с нами?

Он ответил не сразу. Что было сказать? Неужели так будет всегда?

— Думаю, да, — медленно проговорил он, — раз у тебя такое чувство.

Он помнил, как Кристина до появления первых признаков рокового менингита, сбросив туфельки, взволнованно бегала по берегу и просила, чтобы ей разрешили покупаться; все это вызывало у Лоры приступы страха и беспокойства. «Дорогая, осторожно, вернись назад…»

— Эта женщина сказала, что, сидя рядом с нами, она улыбалась и выглядела очень счастливой, — сказала Лора. Она встала, словно почувствовав внезапное беспокойство, и отряхнула платье. — Пойдем, давай вернемся, — сказала она.

Он шел следом за ней с упавшим сердцем. Он знал, что она вовсе не хотела покупать открытки или осматривать то, что еще осталось осмотреть; она хотела снова отправиться на поиски этих женщин, необязательно с тем, чтобы поговорить, а просто быть рядом с ними. Когда они дошли до площади с киосками, он заметил, что толпа туристов поредела, остались лишь несколько человек, и сестер среди них не было. Наверное, они присоединились к основной группе, прибывшей в Торчелло на пароме. Он вздохнул свободнее.