Голос на другом конце провода резко перебил:
— Что вы сказали? Повторите, пожалуйста!
— Я сказал, что предлагаю вам очень приблизительный набросок…
Собеседник доктора ничего не ответил, и тот продолжил:
— Да, кстати, вас может заинтересовать один факт. Она сделала попытку покончить с собой. Весьма неуклюжую попытку. Вас это удивляет?.. Ах, не удивляет… Она бросилась под «ягуар», который несся с огромной скоростью… Я едва успел ее оттащить… Да, все было внезапно, но, кажется, осознанно… Она и не отрицала. Классическая фраза: «Чтобы сразу со всем покончить».
Он выслушал еще одну порцию нетерпеливых вопросов, потом ответил:
— Не знаю. Пока у меня нет уверенности… Картина, впрочем, уже достаточно ясная: девушка нервная, с расстроенной психикой, в крайне возбужденном состоянии… Из-за наркотиков, причем разных наркотиков. Нет, каких именно, я не знаю. Их теперь десятки, и каждый действует по-своему. Одни — на сознание, другие — на память, третьи — вызывают агрессивность, четвертые — растерянность или отупение… Нет, трудность в том, чтобы отличить ее подлинные реакции от тех, что вызваны наркотиками. Понимаете, возможны два варианта. Либо она и в самом деле неуравновешенна, подвержена депрессиям и тяге к самоубийству, либо все это игра, затеянная с целью создать о себе совершенно превратное представление. Если последнее — то все это она проделывает весьма ловко. Хотя есть и неувязки. Вот и думайте, кто она на самом деле? Талантливая актриска, недурно сыгравшая свою роль, или психически неуравновешенная кандидатка в самоубийцы?.. Возможно, нет… Ну в какой-то степени возможно и то и другое… Что вы говорите?.. «Ягуар»?.. Да, явно с превышением скорости… Думаете, может, вовсе и не самоубийство? Хотели сбить? — Доктор Стиллингфлит задумался. — Трудно сказать, — медленно произнес он. — Да нет, не исключаю. Нет, не исключаю. Просто я об этом как-то не очень задумывался. Видимо, это действительно возможно. Тоже так считаете? Уверен, что узнаю от нее побольше. Она мне почти доверяет, — но лишь пока я не начинаю торопить события — тут же ощетинивается, и тогда из нее ничего не вытянешь. Буду приручать дальше и тогда, думаю, все расскажет. Если, конечно, не актриса. А возможно, и сама захочет все рассказать, может, еще придется и сдерживать. А пока чего-то очень боится… Если же морочит голову, нужно будет выяснить, с какой целью морочит. Во всяком случае, сейчас она в Кенуэй-Корте и, думаю, пока будет там. Пару дней, пожалуй, за ней следует присмотреть. Если все же надумает уйти? Тогда следует кого-нибудь отправить за ней, кого она не знает, конечно.
Глава 11
Эндрю Рестарик выписывал чек, слегка морщась.
Кабинет у него был большой, великолепно обставленный в обычном стиле преуспевающих дельцов. Мебель и все прочее здесь остались от его брата, и Эндрю Рестарик почти ничего менять не стал, только убрал две картины, а на их место повесил собственный портрет, который привез из загородного дома, а также вид Столовой горы[228]. Эндрю Рестарику было под пятьдесят, и он начинал грузнеть. Однако по сравнению с человеком на пятнадцать лет моложе, который смотрел с портрета над его столом, он изменился относительно мало: тот же тяжелый подбородок, те же плотно сжатые губы и чуть приподнятые насмешливые брови. Он был человеком не слишком яркой внешности, скорее даже заурядной, а в эту минуту к тому же и далеко не счастливый. В дверях кабинета возникла секретарша. Он вопросительно посмотрел на нее, но она подошла вплотную к столу, прежде чем сказать:
— Какой-то мосье Эркюль Пуаро. Настаивает, что вы назначили ему встречу, хотя у меня нигде не записано.
— Мосье Эркюль Пуаро? — Имя показалось ему знакомым, но в связи с чем, он вспомнить не смог и только пожал плечами. — Представления не имею, хотя фамилию где-то слышал. Как он выглядит?
— Низенький. Иностранец, француз, по-моему. С необыкновенными усами.
— Ах да! Мэри именно так его и описала. Он нанес визит старику Родди. Но я никакой встречи ему не назначал.
— По его словам, вы ему написали.
— Абсолютно не помню, даже если и написал. Может быть, Мэри… Ну да не важно. Пригласите его сюда. Пожалуй, следует разобраться.
Через полминуты Клодия Риис-Холленд вернулась, пропуская вперед себя низенького человека с яйцеобразной головой, огромными усами, обутого в узкие лакированные туфли и лучащегося тихим самодовольством — все точно соответствовало рассказу его жены.
— Мосье Эркюль Пуаро, — представила Клодия и вышла, а посетитель направился к письменному столу, из-за которого уже вставал Эндрю Рестарик.
— Мосье Рестарик? Эркюль Пуаро к вашим услугам.
— Да-да. Жена говорила, что вы навестили нас… вернее, моего дядю. Чем могу служить?
— Я прибыл по вашей просьбе, изложенной в вашем же письме.
— В каком письме? Я вам не писал, мосье Пуаро.
Пуаро посмотрел на него с недоумением, затем вынул из кармана лист, развернул его, пробежал взглядом и с поклоном протянул через стол.
— Убедитесь сами, мосье.
Рестарик уставился на письмо. Оно было напечатано на бланке его собственной фирмы, внизу стояла его подпись.
«Уважаемый мосье Пуаро!
Я был бы вам крайне признателен, если бы вы посетили меня по вышеуказанному адресу в любое удобное для вас время. Согласно словам моей жены, а также справкам, которые я навел, вы пользуетесь репутацией человека, на которого во всем можно положиться. А посему я хотел бы просить вас взяться за одно непростое и весьма щекотливое дело.
— Когда вы его получили? — резко спросил Рестарик.
— Сегодня утром. Поскольку в настоящий момент я абсолютно ничем не занят, то сразу и приехал.
— Я ничего не понимаю, мосье Пуаро. Я этого письма не писал.
— Не писали?
— Нет. И подпись это не моя. Вот посмотрите сами. — Он обвел взглядом стол в поисках образчика своей подписи и, не найдя, протянул Пуаро чековую книжку, в которой только что расписался. — Видите? Совсем другая.
— Поразительно, — сказал Пуаро. — Просто поразительно. Кто же тогда написал письмо?
— Я и сам хотел бы знать.
— А ваша супруга… простите… не могла?..
— Нет-нет. С какой стати? Да и зачем бы Мэри расписываться за меня? И в любом случае она рассказала бы мне, предупредила о вашем визите.
— Значит, у вас нет никакого представления о том, кто мог бы отправить мне это письмо?
— Ни малейшего.
— И вы не знаете, о каком деле идет речь, ради которого вы якобы хотели заручиться моими услугами?
— Ну откуда же мне знать?
— Прошу прощения, — сказал мосье Пуаро, — но вы не дочитали письма. Там после подписи есть еще маленький постскриптум.
Рестарик перевернул лист и прочел на обратной стороне машинописные строчки:
«Дело, о котором я хотел бы посоветоваться с вами, касается моей дочери Нормы».
Рестарик переменился в лице, его брови сдвинулись.
— А, вот что! Но откуда же… Кто стал бы вмешиваться?.. Кому об этом может быть известно?
— Не уловка ли это, чтобы надоумить вас обратиться ко мне? Какой-нибудь ваш друг из самых лучших побуждений? Вы действительно не представляете себе, кто может быть автором письма?
— Не представляю.
— И у вас нет никаких неприятностей по поводу вашей дочери? По поводу Нормы.
Рестарик сказал медленно:
— У меня действительно есть дочь, которую зовут Норма. Моя единственная дочь… — При последних словах его голос предательски дрогнул.
— У нее какие-то проблемы? Она попала в беду?
— Нет, насколько мне известно, — ответил он, но не сразу.
Пуаро наклонился к нему через стол.
— Мне кажется, это не совсем так, мистер Рестарик. Мне кажется, у вашей дочери все же есть какие-то проблемы. Возможно, серьезные.
— Почему вы так думаете? Вам кто-нибудь об этом говорил?
— Я сужу исключительно по вашей интонации, мосье. К тому же в наши дни у очень многих людей, — продолжал Эркюль Пуаро, — довольно много тревог из-за дочерей. Милые барышни обладают удивительной способностью навлекать на себя всяческие неприятности. Возможно, что и вас не миновала эта участь.
Несколько секунд Рестарик молча барабанил пальцами по столу.
— Да, я тревожусь за Норму, — сказал он наконец. — Она трудная девочка. Нервная, истеричная. А я… к несчастью, я плохо ее знаю.
— Без сомнения, какой-нибудь молодой человек?
— В определенной мере, но меня тревожит не только он. По-моему… — Он внимательно посмотрел на Пуаро. — Я могу положиться на вашу деликатность?
— Залогом тому моя профессия.
— Видите ли… я бы хотел найти мою дочь.
— Простите?
— В прошлую субботу она, по обыкновению, приехала в наш загородный дом. А в воскресенье вечером уехала назад в Лондон, где снимает квартиру с еще двумя девушками; но теперь я узнал, что там она не появилась. Значит, она… куда-то поехала.
— Иными словами, она бесследно исчезла?
— Звучит, конечно, слишком уж мелодраматично, но, по сути, так оно и есть. Полагаю, что найдется какое-то вполне обыденное объяснение, но… у всякого отца, мне кажется, сердце было бы не на месте. Видите ли, девушкам, с которыми снимает квартиру, она ничего не сказала и не позвонила.
— И они встревожились?
— Да нет, не сказал бы. По-моему… ну… по-моему, они воспринимают такие вещи как нечто само собой разумеющееся. Они ведь теперь очень самостоятельные. Куда более самостоятельные, чем пятнадцать лет назад, когда я уехал из Англии.
Я прочитала книги Агаты Кристи «Карибская тайна. Отель Бертрам. Третья девушка. Ночная тьма» и была поражена их захватывающими сюжетами и прекрасными персонажами. Агата Кристи прекрасно подает историю, привлекая внимание к деталям и придавая им жизнь. Она прекрасно передает настроение и атмосферу мест, где происходят события, и делает это с помощью ярких и детальных описаний. Я очень рекомендую эти книги для любителей детективов и приключений.