Этот разговор миссис Сент-Винсент пересказала Руперту, намереваясь пристыдить сего юного джентльмена.

Однако сын не был обескуражен.

– Мне это кажется еще более подозрительным, – заявил он. – Кто этот полковник Карфакс? Вероятно, он унаследует титул, если с Листердейлом что-нибудь случится. Это письмо из Восточной Африки, наверное, подделка. Через три года, или сколько там, этот Карфакс заявит о его смерти и присвоит титул. А пока в его руках управление всем имуществом… Очень подозрительно, я бы сказал.

Руперт милостиво снизошел до одобрения дома. В минуты досуга он простукивал панельную обшивку и проводил сложные измерения в надежде обнаружить потайную комнату, но мало-помалу его интерес к тайне лорда Листердейла угас. Он также проявлял заметно меньше энтузиазма в вопросе о дочери владельца табачной лавки. Атмосфера сказывалась…

Барбаре дом принес огромное удовлетворение. Джим Мастертон навестил их и стал частым гостем в доме. Они с миссис Сент-Винсент прекрасно поладили, и он однажды сказал Барбаре нечто такое, что ее поразило.

– Этот дом – прекрасная оправа для вашей матери, знаете ли.

– Для мамы?

– Да. Он просто создан для нее! Это ее дом, как ни удивительно. Знаете, в нем есть нечто странное, нечто сверхъестественное и потустороннее…

– Не становитесь похожим на Руперта, – умоляющим голосом сказала Барбара. – Он убежден, что этот злобный полковник Карфакс убил лорда Листердейла и спрятал его труп под полом.

Мастертон рассмеялся:

– Восхищен детективным рвением Руперта… Нет, я не имел в виду ничего подобного. Но здесь есть нечто такое в воздухе, в атмосфере, нечто не совсем понятное…


Они прожили на Чевиот-плейс уже три месяца, когда Барбара пришла к матери с сияющим лицом.

– Мы с Джимом… мы обручились. Да, вчера вечером. Ох, мама! Все это кажется мне ожившей сказкой.

– О, моя дорогая! Я так рада, так рада…

Мать и дочь крепко обнялись.

– Знаешь, Джим влюблен в тебя почти так же сильно, как и в меня, – наконец сказала Барбара с озорным смешком.

Миссис Сент-Винсент очень мило покраснела.

– Да, влюблен, – настаивала девушка. – Ты думала, что этот дом станет такой красивой оправой для меня, а он в самом деле стал оправой для тебя. Мы с Рупертом здесь не совсем на своем месте. А ты – да.

– Не говори чепухи, дорогая.

– Это не чепуха. В нем атмосфера заколдованного замка, и ты в нем – заколдованная принцесса, а Квентин… о, он – добрый волшебник.

Миссис Сент-Винсент рассмеялась и признала, что последнее – сущая правда.

Руперт принял новость о помолвке сестры совершенно спокойно.

– Я так и думал, что в воздухе носится нечто подобное, – глубокомысленно заметил он.

Они с матерью ужинали вместе. Барбара куда-то пошла с Джимом.

Квентин поставил перед ними портвейн и бесшумно вышел.

– Вот чудной старик, – произнес Руперт, кивая в сторону закрывшейся двери. – В нем есть что-то странное, знаешь ли, что-то…

– Не подозрительное? – перебила миссис Сент-Винсент с легкой улыбкой.

– Ну, мама, откуда ты знаешь, что я собирался сказать? – совершенно серьезно спросил Руперт.

– Это же твое любимое слово, дорогой. Ты все считаешь подозрительным. Полагаю, ты подозреваешь, что именно Квентин прикончил лорда Листердейла и спрятал его под полом?

– За панельной обшивкой, – поправил Руперт. – Ты всегда немного не так все понимаешь, мама. Нет, я навел справки. Квентин в то время находился в поместье «Кингз-Чевиот».

Миссис Сент-Винсент улыбнулась ему, встала из-за стола и прошла в гостиную. В некотором смысле Руперт пока так и не стал взрослым.

И все-таки ей вдруг в первый раз стало любопытно, почему лорд Листердейл так внезапно покинул Англию. Что-то должно за этим скрываться, что-то объясняющее это внезапное решение. Она все еще размышляла над этим, когда вошел Квентин с кофе на подносе, и заговорила, повинуясь внезапному порыву:

– Вы долго служили у лорда Листердейла, правда, Квентин?

– Да, мадам, с тех пор, как был совсем молодым парнем двадцати одного года. Это было еще при жизни покойного лорда. Я начинал третьим лакеем.

– Наверное, вы очень хорошо знаете лорда Листердейла. Что он за человек?

Дворецкий немного повернул поднос, чтобы ей было удобнее брать сахар, и ответил ровным, бесстрастным тоном:

– Лорд Листердейл был очень эгоистичным джентльменом, мадам, он не думал о других.

Он взял поднос и понес его из комнаты. Миссис Сент-Винсент сидела с кофейной чашкой в руке и задумчиво хмурила брови. Что-то в его ответе показалось ей странным, кроме высказанных им взглядов. Через минуту ее осенило.

Квентин сказал о лорде Листердейле «был». Но, значит, он должен думать… должен считать… Миссис Сент-Винсент одернула себя. Она ничем не лучше Руперта! Но ее определенно охватила тревога. Потом она считала, что именно в тот момент у нее зародились первые подозрения.

Теперь, когда счастье и будущее Барбары были обеспечены, у нее оставалось время на свои собственные мысли, и против ее собственной воли они сосредоточились на тайне лорда Листердейла. Что же произошло в действительности? Что бы это ни было, Квентин что-то об этом знает. Его слова звучали странно – «очень эгоистичный джентльмен, не думал о других»… Что же кроется за этими словами? Он произнес их, как судья, отстраненно и беспристрастно.

Причастен ли Квентин к исчезновению лорда Листердейла? Принимал ли он активное участие в возможной трагедии? В конце концов, каким бы смехотворным ни казалось в то время предположение Руперта, то единственное письмо о передаче права распоряжаться его имуществом из Восточной Африки… оно вызвало подозрения.

Но как миссис Сент-Винсент ни старалась, она не могла поверить в то, что Квентин способен причинить кому-то зло. Квентин, снова и снова твердила она себе, хороший; она использовала это слово так, как мог бы его использовать ребенок. Квентин хороший. Но он что-то знает!

Она больше никогда не говорила с ним о его хозяине. Казалось, эта тема забыта. У Руперта и Барбары было о чем подумать, и больше они этого не обсуждали.

Только к концу августа ее смутные догадки воплотились в реальность. Руперт уехал на две недели в отпуск вместе с другом, у которого был мотоцикл с прицепом. Прошло дней десять после его отъезда, когда миссис Сент-Винсент с удивлением увидела, как он вбежал в комнату, где она сидела за письменным столом.

– Руперт! – воскликнула она.

– Я знаю, мама. Ты меня ждала только через три дня. Но кое-что произошло. Андерсону, моему приятелю, ты его знаешь, было все равно, куда поехать, поэтому я предложил заглянуть в «Кингз-Чевиот»…

– «Кингз-Чевиот»? Но зачем…

– Тебе хорошо известно, мама, что я всегда чуял нечто подозрительное в том, что здесь творится. Ну, я и посмотрел на это старое поместье – его сдают внаем, знаешь ли, – и ничего такого там не увидел. Не то чтобы я ожидал что-то найти – просто разнюхивал, так сказать.

Да, подумала она, в этот момент Руперт был очень похож на пса. Бегал кругами, охотился за чем-то неопределенным и неясным, повинуясь инстинкту, и был деловит и счастлив.

– Это случилось тогда, когда мы проезжали по деревне в восьми-девяти милях оттуда. То есть я его увидел.

– Увидел кого?

– Квентина, он входил в маленький домик. Это подозрительно, сказал я себе; мы остановились, и я вернулся. Постучал в дверь, и он сам ее открыл.

– Но я не понимаю. Квентин никуда не уезжал…

– Я сейчас подойду к этому, мама. Если бы ты только слушала и не перебивала меня. Это был Квентин, и это был не Квентин, если ты меня понимаешь.

Миссис Сент-Винсент явно не понимала, поэтому он продолжал объяснять:

– Это был Квентин, никаких сомнений, но это был не наш Квентин. Он был настоящий.

– Руперт!

– Ты слушай. Я сам сначала обманулся и спросил: «Вы Квентин, не так ли?» И старик ответил: «Совершенно верно, сэр, это мое имя. Чем я могу вам помочь?» И тогда я увидел, что это не наш Квентин, хотя и очень похож на него – и голос, и остальное… Я задал несколько вопросов, и все разъяснилось. Старик понятия не имел о том, что происходит что-то подозрительное. Он действительно служил дворецким у лорда Листердейла, ушел на пенсию и получил этот домик примерно в то время, когда лорд Листердейл якобы уехал в Африку. Ты понимаешь, куда это нас ведет? Этот человек – самозванец, он играет роль Квентина в своих собственных целях. У меня такая гипотеза: он приехал в тот вечер в город, маскируясь под дворецкого из «Кингз-Чевиот», пришел поговорить с лордом Листердейлом, убил его и спрятал труп за панельной обшивкой. Это старый дом, здесь наверняка есть потайные ниши…

– О, не начинай все снова, – возмущенно перебила его миссис Сент-Винсент. – Я этого не вынесу. Зачем ему это надо было – вот что я хочу знать, зачем? Если он так поступил – а я в это не поверю ни на секунду, имей в виду, – какие у него были на то причины?

– Ты права, – согласился Руперт. – Мотив – это важно. Я навел справки. Лорду Листердейлу принадлежит много домов. За два дня я выяснил, что в последние полтора года практически каждый из этих домов сдан внаем таким людям, как мы, за номинальную арендную плату и с условием, что слуги останутся в доме. И в каждом случае сам Квентин – то есть человек, называющий себя Квентином, – некоторое время жил там в качестве дворецкого. Похоже, что в одном из домов лорда Листердейла что-то спрятано – драгоценности или документы, – и банда не знает, в каком именно. Я предполагаю, что это банда, но, конечно, этот Квентин, возможно, действует в одиночку. Есть…

Миссис Сент-Винсент весьма решительно перебила его:

– Руперт! Помолчи минутку. У меня от тебя голова кружится. Все равно, то, что ты говоришь, – чепуха, насчет банд и спрятанных документов.

– Есть и другая версия, – признал Руперт. – Этот Квентин, возможно, человек, которому лорд Листердейл чем-то навредил. Настоящий дворецкий рассказал мне длинную историю о человеке по имени Сэмюэль Лоу – помощнике садовника, – и он был примерно того же роста и телосложения, что и сам Квентин. Он был обижен на Листердейла…