Я понимал, что, обмениваясь с ним ударами, я ничего не добьюсь, – он гораздо сильнее меня. Он бил, как паровой молот, и каждый раз, когда удар достигал цели, я становился все слабее.

Я попятился. Он снова пошел на меня, из разбитой губы стекала на подбородок струйка крови. Я двинул левой и попал ему по носу, но это его не остановило, и он нанес удар сбоку, кулак прошел у меня над плечом и врезался в ухо. Удар вышел страшный, и я почувствовал, что у меня подкашиваются ноги. Я вскинул руки, чтобы прикрыть челюсть, получил еще один удар по корпусу и упал. Я приготовился к тому, что он прикончит меня, но ему не терпелось поскорее добраться до Джины. Он метнулся через комнату и с лету пнул в дверь спальни ногой… Удар пришелся на замок. Дверь треснула, но замок устоял.

Из комнаты донесся звон разбитого стекла, и Джина что было мочи закричала в окно. Уж и не знаю как, но я встал на ноги. Они у меня были будто ватные. Пошатываясь и спотыкаясь, я пошел к нему и, как раз когда он изготовился снова ударить по замку, обхватил его за шею и потащил назад. Но это было все равно что пытаться удержать дикую кошку, ведь он был гораздо сильнее меня. Он отвел мою руку, ткнул меня локтем, повернулся, и его пальцы сомкнулись у меня на горле. Я сунул руку ему под подбородок и стал давить. Мы долго оставались в равновесии: его пальцы впивались мне в глотку, а моя рука гнула его голову назад. Ему было больнее, чем мне, и он сдался, откинулся назад и уже встал на ноги, а я еще стоял на коленях.

Он размахнулся и нанес удар. Я видел его, этот удар, но увернуться от него уже не мог. У меня искры посыпались из глаз, и я упал.

Пришел я в себя секунды через три-четыре. В чувство меня привел треск открывавшейся двери спальни. Я услышал дикий крик и понял, что Карло добрался до Джины. Я с трудом встал. На полу рядом со мной валялась кочерга. Мои пальцы сжали ее ручку. Я проковылял в спальню.

Джина лежала поперек кровати, а Карло стоял над ней на коленях, душа ее своей лапищей за горло, и кричал:

– Где она? Отдай ее мне!

Я взмахнул кочергой. Он полуповернулся, но опоздал на какую-то долю секунды. Удар пришелся по макушке. Рука соскользнула с горла Джины, он сполз набок. Я ударил его снова. Он растянулся на полу. Отбросив кочергу, я переступил через него и склонился над Джиной:

– Тебе не больно?

Лицо у нее было белое, она подняла глаза и попыталась улыбнуться.

– Картонка у меня, Эд, – сказала она и, повернув голову, заплакала.

– Что тут происходит? – спросил чей-то голос от двери.

Я бросил взгляд через плечо. В дверях стояли двое полицейских, один с пистолетом в руке.

– В данный момент ничего особенного, – ответил я, стараясь держаться прямо. – Этот парень вломился сюда и устроил драку. Я – Эд Досон из «Вестерн телегрэм». Лейтенант Карлотти меня знает.

При упоминании Карлотти лица полисменов просветлели.

– Вы хотите предъявить этому человеку обвинение?

– Да еще какое. А пока уберите его отсюда, ладно? Я наведу тут порядок и приду в управление.

Один из полицейских склонился над Карло, схватил его за воротник и поднял.

Я уже усвоил, как опасно подходить к Карло слишком близко, и уже хотел было крикнуть и предупредить полицейского, но не успел. Карло ожил. Его правая дернулась, и полицейский получил удар по челюсти, от которого он налетел на другого полисмена. Карло встал на ноги, дал мне наотмашь по лицу, и я распластался на кровати, а сам он бросился вон из комнаты.

Полицейский с пистолетом в руке обрел устойчивость, развернулся, поднял пистолет и выстрелил. Я видел, как Карло пошатнулся, но он уже добрался до входной двери, когда полицейский выстрелил снова. Карло упал на четвереньки и повернул голову. Его лицо являло собой дикую маску боли и ярости. Каким-то образом он заставил себя подняться, сделал три неуверенных шага на лестничную площадку и остановился, пошатываясь, у перил.

Полицейский не спеша направился к нему. Карло глянул мимо него на меня. Его лицо исказилось уродливым подобием улыбки, затем глаза закатились, а колени подкосились. Он опрокинулся назад и приземлился этажом ниже.


Минут сорок спустя я уже был дома, занимаясь синяками и шишками. Джину я отвез на ее квартиру и позвонил Максуэллу, чтобы он все отложил, пока я снова с ним не свяжусь. В полиции сказали, что Карло еще жив, но надежды для него нет никакой, в пределах часа он умрет. Его срочно отвезли в больницу.

Я как раз наклеивал пластырь на порез над глазом, когда в дверь позвонили. Это оказался Карлотти.

– Манкини просит вас, – заявил он. – Он вот-вот отойдет. У меня машина. Поедете?

Я последовал за ним к полицейской машине. По дороге в больницу Карлотти сказал:

– Вы, похоже, здорово проводите время. Гранди сообщил мне, что это вы навели его на Сетти.

– Так здорово, что дальше некуда.

Он посмотрел на меня задумчивым взглядом:

– После того как повидаетесь с Манкини, я хочу поговорить с вами.

Ну вот, начинается, подумал я и ответил, что я к его услугам. Мы долго молчали, а у самой больницы Карлотти сказал:

– Надеюсь, он еще жив. Когда я его оставил, он едва дышал.

Нас сразу же провели в отдельную палату, где под охраной двух детективов лежал Карло. Он был еще жив и, когда мы вошли, открыл глаза и одарил меня кривой улыбкой.

– Привет, корешок, – хрипло прошептал он. – Я ждал тебя.

– Я тебя слушаю, – произнес я, возвышаясь над ним.

– Пусть фараоны уйдут. Я хочу поговорить с тобой наедине.

– Будете говорить только в моем присутствии, – отрезал Карлотти.

Карло посмотрел на него:

– Не будь падлой. Если хочешь узнать, как умерла Хелен Чалмерс, ты уберешься отсюда и прихватишь с собой этих двух. Сначала я хочу потолковать со своим корешком. Потом будет кое-что и для тебя.

Карлотти заколебался и пожал плечами.

– Даю вам пять минут, – бросил он и, кивнув двум детективам, вышел. Они последовали за ним и закрыли дверь.

Карло поднял глаза на меня:

– Ты смелый, кореш. Мне нравится, как ты дерешься. Я сниму с тебя все обвинения. Я скажу, что это я убил Хелен. Теперь уж им все равно со мной ничего не сделать. Мне недолго осталось на этом свете. Если я возьму все на себя, ты сделаешь мне одно одолжение?

– Если это в моих силах.

– Уничтожь эту пленку, корешок. – По его телу пробежал спазм боли, и он закрыл глаза. Затем открыл их, улыбнулся страшной улыбкой. – Я совсем раскисаю, правда? Ты дашь мне слово, что никому не покажешь эту пленку? Для меня это важно, корешок.

– Вряд ли это зависит от меня, – отозвался я. – Если пленка имеет какое-то отношение к смерти Хелен, ее должна посмотреть полиция.

– Я скажу, что ее убил я. Дело закроют. – Каждое слово давалось Карло с трудом. – Посмотри пленку сам. Посмотришь – сразу поймешь, что я имею в виду. А когда посмотришь, уничтожь ее. Ты сделаешь это?

– Ну что ж. Если я удостоверюсь, что это не улика, я ее уничтожу.

– Ты даешь мне слово?

– Да, но я должен удостовериться, что это не улика.

Ему удалось улыбнуться:

– Тогда путь заходят. Я сделаю заявление на всю катушку.

– Пока, Карло. – Я сжал его руку.

– Пока, корешок. Я и не думал, что ты такой шустрый. Пусть заходят, да поскорей.

Я вышел и сказал Карлотти, что Манкини зовет его. Карлотти с двумя детективами зашел в палату и притворил за собой дверь. Я прошел по коридору к выходу и подождал Карлотти там.

Двадцать минут спустя он вышел.

– Умер, – сдержанно произнес он. – Что, если мы поедем к вам домой? Я хочу поговорить с вами.

Ну, по крайней мере он не вез меня в управление. Мы молча добрались до моего дома.

– Может, выпьете? – предложил я, как только мы оказались у меня в гостиной.

– Не откажусь, – кивнул Карлотти.

Поскольку мне было известно, что при исполнении он никогда не пьет, у меня сразу отлегло от сердца. Я налил вина ему, а себе виски, и мы сели.

– Ну вот, – заговорил он. – Манкини дал нам подписанное заявление, что это он убил синьорину Чалмерс. У меня есть основания полагать, что во время ее смерти вы тоже были на вилле. Вас опознали два свидетеля. Я бы хотел послушать ваше объяснение.

Я не колеблясь рассказал ему всю историю, ничего не утаивая. Я только не сказал, что это Джун Чалмерс наняла Сарти следить за Хелен. Я сказал, что, по-моему, клиентом Сарти был сам Чалмерс.

Карлотти слушал не прерывая. Когда я наконец закончил, он долго смотрел на меня, прежде чем сказать:

– По-моему, вы вели себя очень глупо, синьор.

– Вероятно, да, но на моем месте вы, я думаю, поступили бы точно так же. А теперь я, можно сказать, потерял новую работу. Ведь на дознании у коронера все это обязательно всплывет.

Карлотти почесал нос.

– Необязательно. Манкини заявил, что именно с ним синьорина собиралась провести месяц на вилле. Меня вполне устраивает эта версия. В конце концов, вы ведь сообщили нам информацию о Сетти, да и в прошлом всегда помогали. Я убежден, что вы рассказали мне правду, и я не понимаю, с какой стати вас наказывать. Манкини заявил, что застал синьорину, когда она снимала на пленку виллу Сетти. Очевидно, Сетти находился на веранде. Манкини понял, что пленка может быть использована для шантажа Сетти. Он отобрал у синьорины камеру и вырвал пленку. А чтобы проучить ее, он, по его словам, залепил ей пощечину. Она отскочила назад и сорвалась с утеса. Это объяснение устроит коронера, если я заявлю, что нас оно вполне удовлетворяет. Чего ради вы должны страдать из-за такой женщины? Постарайтесь только не настроить против себя синьора Чалмерса.

– Это не так просто, – произнес я. – Манкини мертв, и Сарти запросто может приняться шантажировать меня снова. Он ведь может сообщить Чалмерсу.

Карлотти улыбнулся ледяной улыбкой:

– Сарти пусть вас не волнует. Манкини сообщил нам достаточно улик, чтобы упрятать Сарти на несколько лет. Он уже арестован.