– Я возвращаюсь сегодня же ночью, – сказал я. – Увидимся утром.

Он спросил, а не лучше ли мне остаться в Неаполе, чтобы освещать это дело, когда Сетти предъявят обвинение.

Он, разумеется, был прав, но я думал о Карло. Я не знал, как отреагирует Карло, узнав, что Сетти арестован, а партия наркотиков, которую он поджидает, захвачена. Мне надо было доказать ему, что я к этому делу совершенно непричастен, иначе он со мной расправится.

– Раньше чем через три дня, обвинение ему не предъявят, а у меня дела в Риме. До встречи.

– Ну что ж, смотри сам. Пока.

Я попрощался с ним.


Уже в Риме, часов в девять утра и все еще в постели, я снова позвонил Максуэллу. Он сказал, что Нью-Йорк просит поподробней осветить жизнь Сетти в Италии, и спросил, не могу ли я чем помочь. А почему бы ему самому не поехать в Неаполь, предложил я.

– Я-то не прочь, – заявил он, – только Джины сегодня нет. Она занимается тряпками на квартире Хелен. Как же я уйду из офиса, тут ведь даже на звонки отвечать некому.

– Разве она не на работе?

– Она отпросилась на день. Часов в десять она будет на квартире Хелен. Она сказала, старик хочет, чтобы квартиру поскорее освободили.

– Да, такие он дал указания. Ну что ж. Я съезжу туда и пришлю ее. Тогда ты сможешь уехать.

– А я думал, тебе самому захочется вести этот материал, – проговорил Максуэлл. – Такой сенсации уж сколько лет не было.

– Раз ты сменяешь меня в римском корпункте, теперь это твой материал. Джину я привезу к половине двенадцатого, а в два есть рейс на Неаполь. Забронируй-ка себе билет.

Он сказал, что так и сделает.

Я вылез из постели, принял душ, побрился и оделся. Потом спустился к гаражу, добрался до квартиры Хелен и позвонил. Дверь открыла Джина.

– Ба! Привет, Эд. – Она улыбнулась какой-то неуверенной улыбкой.

– Привет, – ответил я и, проходя за нею в гостиную, продолжал: – Ну, как тут дела?

– Я укладываюсь. Тут еще на полчаса работы.

– Все забирают?

– Да. – Она села на подлокотник кресла и посмотрела на меня. – Что происходит, Эд?

Я опустился в кресло.

– Много чего. – Я рассказал ей о захвате Сетти. – Максуэлл хочет поехать в Неаполь. Он ждет тебя, чтобы ты его сменила. Ты, пожалуй, иди, Джина. Я тут сам управлюсь.

– Ему придется лететь двухчасовым, так что время еще есть, – твердо заявила Джина. – Эд, откуда ты узнал, что Сетти на этой вилле?

Я посмотрел на нее.

– Зачем тебе это?

– Я тебя спрашиваю, Эд, – сказала она. – Просто невероятно. Сетти ищет вся полиция, а находишь его ты. Как ты узнал, что он там? Не я, так кто-то другой непременно тебя спросит.

Ее довод был не лишен смысла. Сейчас, когда она задала этот вопрос, я удивился, что его мне не задал Гранди.

– Пожалуй, ты права, – признался я. – Это долгая история.

– Я хочу ее выслушать. Ты намеренно чурался меня. Пожалуйста, не надо отрицать. Ты избегал меня. Ты ведь тоже втянут в это дело, правда? Ты знал, что она назвалась миссис Шеррард. Где-то что-то не так. Ты должен рассказать мне.

– Тебе совсем необязательно впутываться в это дело, – возразил я. – Не задавай мне вопросов. Хелен убили. Не я ее убил, но полиция считает, что я. Ты должна понимать, что я не могу ничего тебе рассказывать, не впутывая и тебя.

Ее ручки сжались в кулаки.

– А мне все равно! – воскликнула она. – Я хочу знать. Ну пожалуйста, Эд! В какую ты попал беду?

– В страшную беду. Но я не могу рассказать тебе подробностей. Не лезь ты в это дело, Джина.

– Эта девушка что-нибудь для тебя значила?

Я заколебался:

– Одно время я думал, что да. Пока не узнал, какая она на самом деле… Наверное, я вел себя, как…

– Не надо. Я все понимаю. Расскажи мне, что произошло, Эд.

– Забудь об этом, ладно? – Я встал и прошел к окну. – Я сам подставил себя под удар, а теперь будь что будет.

– Ты боишься, что узнает синьор Чалмерс?

– Страх я уже преодолел. Он предложил мне иностранный отдел. А когда он узнает, что я замышлял, отдела мне не видать.

– Ты уедешь из Рима?

– Была такая мысль, но теперь, похоже, я вообще останусь без работы.

Она молчала, и я повернулся и посмотрел на нее. Она побледнела, глаза наполнились непролившимися слезами.

– Не надо, Джина. Не конец же света.

– Для тебя-то, может, и нет.

За все время, что я ее знал, до меня впервые дошло, что она для меня значит. Я подошел к ней и, обхватив за талию, притянул к себе.

– Да, я попал в страшную переделку. И все по глупости. Но ты не должна лезть в это дело. Будешь слишком много знать – тебе могут пришить соучастие.

– Ради Бога, Эд, – сказала она, уже плача. – Неужели ты думаешь, меня это волнует? Меня волнуешь ты.

Я прижал ее к себе. Так мы простояли довольно долго, потом я оттолкнул ее.

– Нет, так нельзя, – произнес я. – Я, вероятно, потерял голову, иначе бы не стал бегать за этой вертихвосткой. Теперь придется за все расплачиваться. Оставь меня, Джина, прошу тебя.

Она взъерошила мне волосы.

– Я ведь могу помочь тебе, я в этом уверена. Ты хочешь, чтобы я тебе помогла?

– Я хочу, чтобы ты не лезла в это дело.

– Эд, ты любишь меня хоть немного? Неужели я для тебя ничего не значу?

– Еще как значишь. Долго мне понадобилось, чтобы узнать это, правда? Но это к делу не относится. Только если мне крупно повезет, я сумею избежать наказания. Карлотти, можно сказать, убежден, что я и есть тот парень, которого он ищет.

– Неужели ты не расскажешь мне, что же на самом деле произошло? С самого начала?

И я сел и все ей рассказал от начала до конца, ничего не скрывая. Она сидела и слушала с полуоткрытым ртом.

– Ах, милый, сколько же ты настрадался!

– Да уж куда больше, но ведь я сам напросился. Если бы мне только удалось доказать, что Хелен убил Карло, я был бы чист. Только я не вижу, как это сделать.

– Расскажи все Карлотти, как только что рассказал мне. Он поймет. Расскажи ему все.

Я покачал головой:

– Слишком уж много улик против меня. Раньше надо было рассказывать. Он просто решит, что у меня не выдержали нервы и я пытаюсь выпутаться. Он меня арестует, и тогда мне не добраться до Карло. Если возможно, мне надо разделаться с Карло самому.

– Нет, Эд, прошу тебя. Ты должен рассказать все Карлотти. Я уверена, это единственное, что нужно сделать.

– Я подумаю. Но пока не собираюсь ничего ему говорить.

– Эд! – вскакивая на ноги, воскликнула Джина. – Я вдруг вспомнила. Вчера, пока я тут работала, почтальон принес картонку с кинопленкой, адресованную Хелен.

Я уставился на нее:

– Картонка с пленкой?!

– Да. Она, должно быть, отправляла ее проявить.

Я осознал, что сердце у меня больно забилось.

– Она у тебя?

Джина открыла сумочку и вытащила желтую картонку.

– Возможно, это пленка, отснятая в Сорренто, – предположила Джина, протягивая мне картонку.

Я протянул за ней руку, и тут дверь резко отворилась. Мы оба быстро повернулись.

В дверях стоял Карло, полураскрыв толстые губы в улыбке.

– Дай-ка ее сюда, – потребовал он. – Я уж сколько дней жду, когда появится эта хреновина. Дай ее сюда.


Реакция у Джины сработала гораздо быстрее, чем у меня. Увидев Карло, она, вероятно, сразу же узнала его по моему описанию. Она швырнула картонку в сумочку и была уже на ногах, когда Карло добрался только до середины гостиной. Потом повернулась на каблуках и метнулась к двери спальни.

Оскалившись, Карло прыгнул и хотел ухватить ее своими толстыми пальцами. Я мгновенно подставил ему ногу, и он растянулся на полу, успев, однако, вцепиться Джине в блузку. Джина резко дернулась, тонкая материя порвалась на плече, и Джина, даже не попытавшись побежать более длинным путем к выходу, влетела в спальню и хлопнула дверью. Я слышал, как повернулся ключ в замке.

Квартира находилась на пятом этаже. Убежать из спальни было невозможно, но дверь по крайней мере была прочная – попробуй сломай. Эта мысль пронеслась у меня в голове, когда я встал с кресла, в котором сидел.

Карло, ругаясь, все еще лежал на полу. Я не совершил ошибки и не сцепился с ним, а метнулся к камину и схватил увесистую кочергу. Когда я повернулся, он уже был на ногах.

Мы стояли лицом друг к другу.

Он пригнулся и вытянул ручищи со скрюченными пальцами: ни дать ни взять выходец из джунглей.

– Ну, падла двурушная, – тихо процедил он, – сейчас ты у меня получишь.

Я ждал. Он медленно пошел вперед, беря чуть влево от меня, злобные черные глаза были сосредоточенно-внимательны. Я слегка повернулся, держа кочергу наготове. Я знал, что остановить его можно только хорошим ударом по голове.

Но я недооценил его резвости. Я знал, что он проворен, но насколько именно, я понял, только когда он резко бросился мне в ноги. Он врезался мне плечом в бедро, а кочерга, не попав по голове, опустилась ему на лопатки. Мне показалось, на меня обрушился дом. Мы с таким грохотом повалились на пол, что задрожала вся комната.

Я бросил кочергу и заехал ему кулаком по морде. Особой силы вложить в этот удар мне не удалось, и голова его откинулась назад. Я нанес еще один удар, метя в горло, но он резко дернулся, и удар своей цели не достиг. Зато он оглушил меня страшным ударом в шею. Упершись ему в подбородок, я оттолкнул его от себя, а он нанес удар по голове, но я его парировал и пнул его ногой в грудь. Он ударился о кушетку, и та поехала по полу, сдвинув столик и торшер.

Я успел встать и подготовиться к его наскоку. Мы столкнулись, как пара дерущихся быков. Я врезал ему правой по челюсти, он ткнул меня под ребра.

Он попятился, лицо исказилось от ярости, зубы обнажились в страшном оскале. Я принял стойку и ждал.

Когда он пошел в атаку, я двинул левой ему в лицо, а сам отпрыгнул, и его ответный удар прошел у виска, а сам он проскочил вперед. Я нанес ему удар сбоку по голове, но попал слишком высоко, и он двинулся на меня, нанеся четыре коротких удара по груди, отчего у меня отшибло дух. Я оторвался от него, заскочил за кресло, а когда он снова пошел на меня, двинул кресло на него.