— В новый паспорт вам надо будет проставить греческую визу.

— Знаю.

Я протянул руку за бумагой, но маклер крепко вцепился в нее, продолжая сверлить меня сквозь очки острым, оценивающим взглядом.

— Должно быть, дела у вас идут на редкость хорошо, — заметил он.

— Сезон довольно удачный.

— Машина, на которой вы возите туристов, принадлежит вам?

Геннадий мог знать истинное положение дел, поэтому я предпочел сказать правду.

— Нет, ее хозяйка — миссис Карадонтис.

— Видимо, она очень щедрая женщина.

— Щедрая?! — Я рассмеялся.

— Но если вам удалось скопить столько денег…

Я понял, что пытается выяснить маклер. Его беспокоило, не опасно ли со мной связываться, не украл ли я деньги на паспорт. Геннадио не мог позволить себе никакой огласки. Но и я тоже.

— Нет, столько я, естественно, не скопил, половину придется занять у миссис Карадонтис. — Я выразительно хмыкнул. — Потому-то мне и стало смешно, когда вы назвали ее щедрой. Эта дама сдерет с меня восемь процентов в месяц.

Здесь я допустил грубую ошибку, хотя в тот момент этого не осознавал. И Геннадио — тоже. Как ни странно, он мне поверил и даже скупо улыбнулся. Потом, кивнув, вернул мне вид на жительство.

— Значит, через три дня, — сказал маклер, — то есть в пятницу в это же время. — И безапелляционным тоном добавил: — Весь остаток суммы тоже принесете наличными. Ровно тридцать пять тысяч.

Как будто я этого не знал!

Глава 3

Миссис Карадонтис жила в большой квартире неподалеку от афинской высшей технической школы.

Обычно я приходил туда два раза в неделю, показывал старухе свой журнал, расчеты и отдавал ее долю выручки. Я не любил эти визиты, даже если она не закатывала скандал из-за каждой драхмы. Как правило, я не обращал особого внимания на дурные запахи — запах есть запах, но в квартире миссис Карадонтис попросту смердело. Не знаю, чем именно; иногда мне приходило в голову, что это дотлевает ее покойный муж. Приблизительно так пахнет протухшая вода в вазе для цветов, только эта вонь была намного сильнее и противнее.

От самой миссис Карадонтис несло духами, и оба запаха, смешиваясь, создавали настолько незабываемое зловоние, что оно потом преследовало вас, как дурной сон. Миссис Карадонтис, худой и темноволосой гречанке, было лет шестьдесят. На верхней губе у нее росли волоски, а голос звучал по-командирски зычно. Старуха здорово пила, и я всегда старался прийти как можно раньше, в первые вечерние часы, чтобы покончить с расчетами, пока она не наклюкалась, иначе процедура занимала раза в два больше времени. Миссис Карадонтис была ярой роялисткой и, осушив несколько рюмок подряд, имела обыкновение читать газету вслух и всячески поносить правительство, после чего переходила к воспоминаниям о покойном муже и заливалась слезами, а затем вновь костерила правительство. Это могло продолжаться часами. Чтобы выдержать все это, мне приходилось тоже прикладываться к бутылке, но никакая выпивка не могла притупить обоняние.

Однако в тот вечер я заглянул к миссис К. в половине десятого. Расчеты мы должны были сделать только в четверг, а я хотел, чтобы к тому моменту, когда я заговорю о деньгах, старуха как можно более размякла.

Миссис К. и впрямь сильно развезло. Я даже подумал, что пришел слишком поздно и теперь она своей пьяной болтовней не даст мне возможности высказать просьбу. Как только я вошел, старуха начала размахивать номером «Аподжевматини» и ругать изменническую, с ее точки зрения, речь мистера Маркезиниса. Миссис К. не спросила, почему я пришел в неурочный день, — любой слушатель устраивал ее больше, чем полное отсутствие оных. Пожалуй, она даже обрадовалась мне и два раза подряд прочитала всю речь вслух. Я попивал «Метаксу», вставляя односложные междометия.

Я заранее тщательно обдумал, что скажу миссис К. Она была старой дурой во многих отношениях, но только не в денежных вопросах. Тут старуха превращалась в истинную ведьму и яростно отстаивала закон и порядок. Сама она, конечно, могла мухлевать при расчетах, ведь это были ее деньги, но приходила в дикую ярость, если ее обсчитывали другие. Признайся я, что деньги нужны мне, чтобы купить поддельный паспорт, миссис К. могла не на шутку разораться, а то и позвонить в полицию. Поэтому мне требовалось сочинить иное оправдание для займа.

Несмотря на то что мне было только семь лет, когда погиб мой отец, я очень хорошо запомнил его, а также кое-какие излюбленные высказывания. Отец действительно был офицером и джентльменом, но еще и профессиональным солдатом, накопившим огромный опыт как сержант, произведенный в офицеры. Он был «старым воякой» и, фигурально выражаясь, знал, как сделать, чтобы бутерброд падал на землю маслом вверх.

Первое правило, которому научил меня отец, звучало так: «Никогда не лги без крайней необходимости». И еще одну его поговорку я всегда помнил: «Если не можешь держать нос в чистоте, пусть никто не видит, как ты в нем ковыряешься». Отец, конечно, шутил, поскольку обладал тонким чувством юмора, но во всех его прибаутках непременно присутствовало зерно здравого смысла. В трудную минуту я всегда старался отыскать какую-нибудь подходящую отцовскую поговорку, и в десяти случаях из десяти она подсказывала мне выход.

В данном случае я припомнил такой его афоризм: «Зачем обдирать кулак о челюсть противника, если гораздо проще двинуть ему коленом в пах?»

На первый взгляд это кажется нелитературной формулировкой обычного армейского принципа — атаковать, когда можешь нанести неприятелю максимальный урон, приложив минимум собственных сил. Но если вдуматься, смысл высказывания моего отца гораздо глубже и тоньше. Речь идет о выборе слабого места для эффективной атаки, но подразумевается и необходимость надежной разведки, чьи данные и позволят найти это слабое место. Вы имеете дело с конкретным лицом. И если ваш шпион доложил вам, что враг — женщина, переодетая мужчиной, выбор слабого места должен быть иным. Кроме того, отец напоминал о выборе оружия, подразумевая при этом некие ограничения. Как-никак, в обычных условиях не взбредет на ум двинуть противнику коленом в челюсть. Благодаря отцу, у меня это чутье «старого солдата», инстинктивное понимание правил тактики, было врожденным. Правда, тактика не всегда оказывалась результативной.

Прежде всего мне нужно было определить слабое место миссис К., а затем найти к нему подход. Самым слабым местом этой дамы был, разумеется, покойный муж, но я не представлял, каким образом могу использовать его для достижения своей цели. Второй ее слабостью была неукротимая жажда общения и, следовательно, вечная потребность в собеседнике. Эта-то ее слабость и подсказала мне план действий.

Сама по себе мысль была недурна и даже остроумна. Мне пришлось всего-навсего придумать себе родственницу, чей муж умер, оставив ее мыкать горе где-нибудь в Австралии или в Южной Америке, а затем попросить у миссис К. денег, чтобы несчастная могла вернуться в Афины.

Я счел, что эта женщина должна быть ровесницей Карадонтис и во всех отношениях иметь с ней большое сходство, кроме, естественно, материального положения. Изобрести себе родственницу с заданными параметрами стоило мне немалого труда и фантазии. Я назвал ее тетей Эрин и написал себе длинное письмо от ее имени. Придумал ей адрес в Австралии, которую выбрал, поскольку билет на самолет оттуда стоил по меньшей мере тридцать пять тысяч драхм, а это упрощало дело. Миссис К. знала, что моя мать была египтянкой, но понятия не имела, откуда она родом. Поэтому я сделал бедную мамочку уроженкой Греции и снабдил младшей сестрой, вышедшей замуж за австралийского бизнесмена перед самой Второй мировой войной. Подобно миссис Карадонтис, тетя Эрин осталась бездетной. Я был единственным ее родственником. Сочиняя письмо, постарался, чтобы оно звучало поистине трагически и вызывало живейшее сочувствие. Я хотел, чтобы, читая это послание, миссис К. в полной мере ощутила, насколько тетя Эрин будет по гроб жизни ей благодарна, если она одолжит мне денег на билет. Коль скоро я точно уловил особенности характера миссис К., мысль о том, чтобы получить в полное свое распоряжение преисполненную благодарности, говорящую по-гречески тетю Эрин, должна была наверняка вызвать в душе моей хозяйки глубокий отклик.

И означенная мысль действительно его нашла, когда в конце концов мне представилась возможность поведать старую трогательную историю и показать тетушкино письмо. Миссис К. до того заинтересовалась моей бедной родственницей, что захотела узнать о ней как можно больше, вынуждая меня мгновенно придумывать ответы на кучу вопросов, так что в конце концов я и сам почти уверовал в существование горемычной старушки. Однако, когда мы подошли к вопросу о стоимости ее переезда в Грецию, выяснилось, что я все-таки недооценил свою хозяйку.

Стоило мне произнести слово «самолет», как миссис К. вцепилась в него мертвой хваткой:

— Авиаперелет из далекого Мельбурна? А почему она должна лететь самолетом?

Честнее всего было бы объяснить, что причина вынужденного мифического перелета заключается в стоимости такого путешествия, но я был в том положении, когда честность становится непозволительной роскошью.

— Тетя Эрин очень бедствует, миссис Карадонтис, наверное, даже голодает. Собственно, читая между строк ее письма, я почти не сомневаюсь в этом. Чем скорее она окажется здесь, где я смогу о ней заботиться, тем лучше. Как единственный родственник тетушки, я в ответе за ее судьбу.

— Чепуха! На корабле ей не придется голодать, зато проезд будет стоить в два раза дешевле: около четырнадцати-пятнадцати тысяч драхм.

— Не может быть!

Я совсем забыл, что ее покойный муж был агентом по морским перевозкам в Пирее.

— А как вы думаете, почему в наше время так много туристов путешествуют морем? — осведомилась старуха. — Потому что это недорого и удобно. Во время поездки люди отдыхают. После того, что перенесла эта бедняжка, пять недель на комфортабельном лайнере станут для нее благословенным отдыхом. Кто вы такой, чтобы лишать ее такого удовольствия?