Женщина в брюках цвета маренго, спортивной куртке и с сумкой через плечо — Натали Серф.

Глава 3

Вокруг тишина, я достаточно замаскирован, чтобы чувствовать себя в безопасности, но очень жарко, хотя слышно, как бьются о берег волны океана. Я стараюсь припомнить все, что Паула рассказывала о дочери Серфа. Она попала в автокатастрофу два года назад. Мать погибла, а она осталась инвалидом. Ее показывали лучшим специалистам, но полного выздоровления добиться не удалось. Серф предлагал миллионы, но никто не смог поставить ее на ноги.

Чего не смогли сделать светила медицины, сделал Милс. Я это видел собственными глазами — Натали Серф прошла мимо меня легким шагом, каким ходят олимпийские чемпионы.

Слышен скрипучий голос Милса:

— Ты не предупредила меня, что приедешь. Могла бы и позвонить. Я тебя не ждал.

Пока он говорит, я немного выдвигаюсь вперед, чтобы держать в поле зрения их обоих.

Милс находится возле двери, словно только что вошел в комнату. У него откровенно недовольный вид, глаза смотрят жестко и неприязненно.

— Я помешала? — вежливо осведомляется Натали.

Она сидит на подлокотнике кресла, вытянув ноги, и смотрит с независимым видом.

— Я уже собирался спать.

— Неужели? Еще рано. Стоит ли из-за пустяков строить такую мину?

Милс входит в комнату и закрывает дверь.

— Просто я не люблю, когда ты появляешься, как порыв ветра. У меня может быть приятель или еще кто-нибудь. — Он берет со стола стакан. Она внимательно смотрит на него, и на лице ее — непонятное выражение.

— Вот уж не подозревала, что надо спрашивать разрешения, чтобы войти в собственный дом, — спокойно говорит она, и хотя слова достаточно резкие, тон в общем благожелательный. — В будущем надо иметь это ввиду…

Милсу не нравится ее ирония, но он ничего не говорит.

Он возвращается к своему креслу и садится. Наступает пауза, слишком затянувшаяся, по моему мнению. Наконец она произносит безразличным тоном:

— Ты не предложишь мне выпить?

Он не смотрит на нее.

— Ты у себя. Вот бутылка, наливай сколько хочешь.

Она соскальзывает с кресла и подходит к столу. Я вижу, как она наливает виски, затем бросает в стакан кусочек льда. Спина у нее прямая, руки тверды, но губы предательски дрожат.

— Что происходит, Сезар? — спрашивает Натали не оборачиваясь. Она пытается держаться непринужденно, но это ей плохо удается.

— Ты считаешь, что так может продолжаться до бесконечности? — Она резко оборачивается. — Это! — он жестом обводит комнату. — Сколько еще времени я буду чувствовать себя лакеем? До каких пор я буду приходить к тебе тайком, позади Франклина, который все отлично понимает, но делает вид!..

Она хмурит брови.

— Что же нам делать?

— Нужно пожениться, разве не ясно! Сколько раз я должен повторять это? Ведь можно же жить здесь! У тебя достаточно денег, и Серф не может их отобрать.

Она резко ставит стакан на стол.

— Нельзя!

— Скажи ему правду. Человек не может жить два года с сознанием своей вины и не привыкнуть к этому. Ты заблуждаешься на его счет. Ты ему безразлична!

— Нет! — Ее глаза кажутся огромными на маленьком личике.

Он встает с издевательской усмешкой на губах.

— А я тебе говорю, что ему на это на-пле-вать!

Они разговаривают с кажущимся спокойствием, но чувствуется, как напряжены у них нервы, как оба стараются держать себя в руках. Каждому из них есть что потерять, и каждый хочет остаться хозяином положения.

— Я тебе вот что скажу, — продолжает Милс. — Посмотри, как он к тебе относится. Сколько раз он приходит проведать тебя? Два раза в день!.. — Он замолчал, так как она сделала нетерпеливый жест. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Ты думаешь, он приходит всего два раза в день только потому, что не может тебя видеть чаще. Ты думаешь, его мучает совесть каждый раз, когда он входит в твою комнату и видит тебя лежащей?

Она сжимает кулаки за спиной.

— Что, не так?..

— Да, это так! — истерически кричит она. — Я знаю, что он не выносит моего вида, но я в восторге!

— Пора прекратить это притворство. — Он говорит тихим голосом и внимательно смотрит на нее, раскачиваясь взад и вперед. — Надо наконец понять, кукла: в тот день, когда он женился на Аните, твой шантаж перестал иметь смысл.

Она срывается на крик:

— Я не хочу говорить об этом! Хватит! И не называй меня куклой!..

— Если мы не решим эту проблему сегодня, то мы с тобой говорим в последний раз! — Он пересекает комнату и достает из ящика сигару. — Так что выбирай!

— Что ты хочешь сказать?

— Завтра я сброшу каскетку и ботинки. Мне надоело изображать солдатика перед дверью. Мне надоело снимать ботинки перед твоей дверью, чтобы не наделать лишнего шума. Вот что я хочу тебе сказать!

Она неожиданно громко и ядовито хохочет. Даже мне неприятен этот смех.

— Ты посмеешь бросить все это?..

— Если ты говоришь об этой хибаре и всем прочем, то зря надеешься, кукла. — Он раскуривает сигару и выпускает дым. — Или мы поженимся — или я бросаю все это!

— Я не могу выйти за тебя замуж, пока он жив.

— Ты уверена, что кто-нибудь женится на тебе после его смерти?

— Почему нельзя оставить все по-прежнему? У тебя есть все, чего ты желаешь. Ты свободен. Я не лезу в твои дела.

Он приближается к ней и хватает за руку.

— Меня тошнит изображать лакея в твоем доме!

Она бьет его по щеке, так что звон идет по всей комнате. Некоторое время они стоят неподвижно, потом он выпускает ее руку и отступает с гадкой улыбкой.

Она падает в кресло, словно ее неожиданно покинули силы.

— Я не хотела этого, прости меня.

— Ты думаешь, меня это трогает? Этот удар я тебе припомню в свое время, крошка. Я страшно рад, что наконец-то разделаюсь с тобой. В один прекрасный день это должно было случиться. Сегодня такой день настал, и я рад, что дождался его… Меня тошнит от тебя!

— Не говори так… Ты просто не в духе… Поговорим завтра!

— Ты можешь поговорить завтра, но меня здесь уже не будет.

Он бросает сигару в камин.

— Сезар, прошу тебя…

— Все! С этим пора кончать…

Наступает долгое молчание.

Спустя несколько минут она говорит:

— Тебе будет недоставать этого дома… и денег, всего, что я сделала для тебя.

— Крошка! Как ты наивна! Твои деньги и твой дом? Мне будет недоставать их? Ты думаешь, что существует только один дом и одна девушка, у которой есть деньги?

— Не будем больше говорить об этом.

— Поговорим, пока ты еще меня видишь. Ах, какая девушка. И такая богатая! Да я завтра найду еще богаче! Много имеется девиц, которым нравится поиграть с моими мускулами, а чтобы получить такое удовольствие, нужно платить. И они готовы делать это. Тебе не нужно объяснять это. Грязные богатые девки готовы платить парню за то, что у него крепкие мускулы. Так что, красотка, ты не первая и не последняя. Если хочешь, чтобы я остался, давай поженимся. Тогда я получу возможность распоряжаться твоими деньгами. И помни: если я и женюсь на тебе, то лишь исключительно из-за твоих денег.

— Ты сказал, что я не первая?..

Она закрывает глаза и, пока он говорит, расслабленно сидит в кресле. Вид у нее совсем больной.

— Да, я сказал, что ты не первая и, конечно же, не последняя.

— А что если последняя?

— Давай-давай, погадай на кофейной гуще!

Он приканчивает свой стакан и проводит рукой по волосам.

— Пойду лягу, что-то устал сегодня. Будет лучше, если ты сейчас вернешься домой.

Она открывает глаза.

— А завтра?

Его голос холоден и резок.

— Завтра я буду далеко от этого дома.

Она медленно поднимается.

— Ты действительно хочешь уехать?

— Да, да, да! С меня довольно! Я хочу отделаться от тебя и твоей манеры говорить о нашей любви. Я хочу забыть тебя и, надеюсь, сделаю это очень скоро. Я устрою себе каникулы, и какие каникулы!

Она остается неподвижной, только глаза горят ненавистью.

— Ты сказал это Аните?

Милс недоумевает, потом заразительно хохочет.

— Ты не лишена проницательности, однако! К сожалению, это продолжалось недолго. Она не хотела беспокойства, да и к тому же у нее нет твоего энтузиазма, малышка.

Он наливает себе следующую порцию.

— Почему бы тебе не попробовать с Франклином? — с издевкой продолжает он. — Правда, он стар, но кто знает…

Она поворачивается к нему спиной и открывает сумочку. Порывшись в ней, вытаскивает пистолет. Свет играет на никелированной отделке и отражается на потолке.

Милс слышит щелканье предохранителя и вскакивает, но опаздывает.

Она наводит на него пистолет.

— Ты никуда не уедешь, Сезар, — спокойно говорит она.

Я вижу только спину Натали, но Сезар полностью в поле моего зрения. Его самодовольная улыбка сползает с лица, глаза расширяются от страха. Он боится дышать.

— Будет лучше, если ты уберешь эту штуку. Может случиться несчастье.

— Да, Сезар, произойдет несчастье, — Натали медленно отступает к окну-двери. — Не двигайся, ты прекрасно знаешь, что я умею обращаться с тем, что у меня в руках. Дочь миллиардера может себе позволить многое, в том числе и знакомство с подобными игрушками. Я стреляю хорошо, ты знаешь, Сезар!

— Послушай, кукла…

— Я же тебя предупреждала, чтобы ты не называл меня так! Молчи и слушай… Теперь буду говорить я!