— Это мое путешествие в глубь материка накрылось. Потом вокруг стали вертеться какие-то иностранцы — хотели купить ту рукопись. Потом однажды ночью я чуть не получил нож под ребро и подумал, а ведь эта работенка, что я тебе подкинул, не такая уж и легкая. Я сказал себе: вдруг ты нуждаешься в помощи? И ближайшим пароходом отправился в Англию.

— Вот это поступок! — сказала Вирджиния. Она пожала руку Джимми. — Энтони, почему ты мне не рассказал, какой он замечательный. Джимми, вы… вы — просто чудо.

— Я вижу, вы уже отлично поладили, — сказал Энтони.

— Конечно, — сказал Джимми. — Я тут стал выспрашивать, где ты, что ты, и встретился с этой дамой. Она оказалась совсем не такой, как я думал. Знаешь, эти надутые великосветские леди, — я всю жизнь старался держаться от них подальше.

— Он рассказал мне о письмах, — перебила его Вирджиния. — И я почти устыдилась, что не сама их писала и этот странствующий рыцарь зря волновался.

— Если б я знал, какая вы, — галантно заметил Джимми, — я бы ему писем не отдал. Сам бы вам привез. Ну, что, парень, все действительно уладилось? Я тебе больше не нужен?

— Клянусь Юпитером[162], ты не прав! Подожди немного.

Энтони ушел в дом и через несколько минут вернулся со свертком.

— Иди в гараж, возьми машину получше. Гони в Лондон и доставь этот пакет на Эвердин-сквер, семнадцать. Это адрес квартиры мистера Болдерсона. Взамен получишь тысячу фунтов.

— Что? Это мемуары? А я думал, их сожгли.

— За кого ты меня принимаешь? — возмутился Энтони. — Неужели ты думаешь, я поддался на этот детский розыгрыш барона? Я сразу связался с издательством и выяснил, что оттуда мне никто не звонил. А потому, как мне и советовали, я сделал второй сверток, фальшивый. Но только поступил наоборот — настоящий положил в сейф управляющего гостиницей, а фальшивый отдал посыльному. Так что мемуары все время были у меня.

— Молодец, старина, — одобрительно кивнул Джимми.

— Но, Энтони, — воскликнула Вирджиния, — неужели ты собираешься их опубликовать?

— Ничего не поделаешь. Не могу же я подвести такого чудесного парня, как Джимми. Но ты напрасно волнуешься. У меня было время просмотреть эту писанину, и теперь я хорошо понимаю, почему важные персоны не сами пишут воспоминания, а нанимают кого-нибудь для этой цели. Как писатель Стилптич невыносимо скучен. И к тому же рассказывает только о государственных делах и ни одной пикантной подробности. Похоже, инстинкт секретности владел Стилптичем до конца его дней. Во всей рукописи — ни единого слова, опасного даже для самых одиозных политических деятелей. Словом, Стилптич не задел никого. Я звонил Болдерсону и договорился, что доставлю рукопись сегодня до полуночи. Но раз уж Джимми здесь, пусть сам доводит до конца порученное ему дело.

— Еду, и немедленно, — отозвался Джимми. — Мне очень понравились твои слова о тысяче фунтов, особенно сейчас, когда я опять на мели.

— Погоди минутку, — остановил его Энтони. — Вирджиния, я хочу тебе кое в чем признаться. Это знают уже почти все, кроме тебя.

— Меня не интересует, сколько у тебя было женщин. До тех пор, разумеется, пока ты не вздумаешь сам рассказать о них.

— Женщины! — искренне возмутился Энтони. — Разве это женщины! Спроси у Джимми, в обществе каких женщин он видел меня последний раз.

— Старье, — важно кивнул Джимми. — Совершенное старье. Сорок пять и ни минутой меньше.

— Спасибо, Джимми, ты настоящий друг. Нет, я хотел признаться кое в чем похуже. Хочу сообщить тебе, Вирджиния, свое настоящее имя.

— Оно так ужасно? — заинтересовалась Вирджиния. — Какое-нибудь идиотское, вроде Побблза? Только подумать, что меня будут звать миссис Побблз!

— Ты всегда думаешь обо мне самое худшее.

— Нет, только однажды, когда допустила, что ты Король Виктор, — и то всего на одну минутку.

— Кстати, Джимми. У меня есть для тебя работа — искать золото в дебрях герцословацких гор.

— А там есть золото? — оживился Джимми.

— Там все есть. Это чудесная страна.

— Так ты послушался моего совета и собираешься туда?

— Да, — сказал Энтони. — Твой совет оказался много лучше, чем ты сам мог предположить. А теперь признание. Я не подкидыш, и никаких романтических историй с моим рождением не связано, в действительности я великий князь Герцословакии Николас Оболович.

— Ах, Энтони! — воскликнула Вирджиния. — Какая прелесть! И я твоя жена! Что же мы теперь будем делать?

— Поедем в Герцословакию работать королем и королевой. Джимми Макграт как-то сказал, что на такой службе в этой стране дольше четырех лет не протянешь. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Возражаю? — воскликнула Вирджиния. — Да я счастлива!

— Ну разве она не прелесть? — воскликнул Джимми и незаметно растворился в темноте. Через несколько минут послышался шум отъезжающей машины.

— Пусть сам занимается своим черным делом, — удовлетворенно заметил Энтони. — К тому же я не чаял, как от него избавиться. После того, как мы поженились, мы и минуты не побыли наедине.

— Все еще впереди, — сказала Вирджиния. — Мы будем учить разбойников не разбойничать, а бунтовщиков — не бунтовать и вообще станем способствовать смягчению нравов в нашем государстве.

— Рад видеть такую веру в светлые идеалы. Это утешает — значит, жертва моя не напрасна.

— Глупости, — успокоила его Вирджиния. — Тебе понравится быть королем. Кровь есть кровь. Раз ты рожден царствовать, у тебя должна быть соответствующая склонность к этой «профессии», точно так же, как потомственный лудильщик не может не питать склонности к кастрюлям.

— Не уверен. Да и Бог с ними, со всеми. Что мы тут теряем время на разговоры о лудильщиках. Знаешь, ведь в эту самую минуту меня ждут для переговоров Айзекстайн и барон Лирохвост? Они собираются толковать о нефти. Нефть, о, Господи! Ну, ничего. Они могут и подождать, пока мое королевское величество соизволит удостоить их своим присутствием. Вирджиния, ты помнишь, как я сказал, что в лепешку расшибусь, но ты меня полюбишь?

— Помню, — нежно прошептала Вирджиния. — Тогда еще инспектор Баттл смотрел на нас из окна.

— Да, но сейчас-то его нет.

Он вдруг привлек ее к себе и стал целовать — губы, щеки, глаза, бронзовые с патиной волосы…

— Как я люблю тебя, Вирджиния, — прошептал он. — Как я люблю тебя. А ты? Ты любишь меня?

Он смотрел на нее сверху вниз — уверенный в ответе. Голова ее покоилась у него на плече, и очень тихо, немножко дрожащим голосом, она прошептала:

— Ни капельки!

— Ах вот ты какая! — воскликнул Энтони и поцеловал ее. — Теперь-то уж я знаю точно: буду любить тебя всегда — до самой смерти.

Глава 31

Несущественные детали

Место действия — Чимниз. Время — вторник, 11 часов утра. Констебль Джонсон без пиджака копает яму.

Сцена напоминает похоронную церемонию. У края могилы, которую копает Джонсон, — друзья и родственники почившего.

У Джорджа Ломакса такой вид, словно он главный наследник. По обыкновению бесстрастный инспектор Баттл, похоже, доволен организацией похорон. Как гробовщик, он явно не останется внакладе. Лорд Кейтерэм, как и положено английскому джентльмену на траурной церемонии, потрясен и взволнован. Единственный диссонанс — мистер Фиш, он недостаточно мрачен.

Джонсон продолжает свое скорбное дело. Вдруг он прекращает копать и выпрямляется. Среди присутствующих проносится сдержанный ропот.

— Достаточно, сынок, — говорит мистер Фиш. — Теперь дело за мной.

И тут выясняется, что это семейный доктор.

Джонсон уходит. Мистер Фиш, с подобающей моменту важностью, спускается в раскоп. Хирург готов к операции.

Он наклоняется, достает небольшой холстинковый сверток и церемонно вручает его инспектору Баттлу. Тот, в свою очередь, передает сверток Джорджу Ломаксу. Таким образом все протокольные формальности соблюдены.

Джордж Ломакс разворачивает холстинку, потом промасленную бумагу, потом клеенку, потом еще что-то. Наконец вышелушивает из ваты нечто, кладет на ладонь и тут же снова поспешно заворачивает в вату.

Он приосанивается, откашливается и ясно, четко, с уверенностью опытного оратора, начинает:

— Джентльмены, в этот торжественный миг…

Лорд Кейтерэм, воспользовавшись случаем, незаметно исчезает. На террасе он встречает свою дочь.

— Бандл, твоя машина на ходу?

— Да. А что?

— Немедленно отвези меня в Лондон. Я уезжаю за границу, сейчас же… сегодня.

— Но, папа…

— Не спорь со мной, Бандл. Джордж Ломакс утром сказал, что ему непременно нужно поговорить со мной по строго конфиденциальному делу. Он намекнул, что скоро в Лондон прибывает с визитом король Тимбукту. Мне еще раз этого не вынести, слышишь, Бандл? Не хочу. Будь тут хоть сто Ломаксов! Если уж Чимниз имеет такое значение для государства, пусть тогда государство купит его. Иначе я продам поместье какому-нибудь синдикату, пусть делают из него гостиницу.

— А где сейчас Индюк? — быстро оценив ситуацию, спросила Бандл.

— Говорит речь. — Лорд Кейтерэм посмотрел на часы. — В нашем распоряжении четверть часа, пока он доберется до «великой Британской империи».

Сцена вторая. Мистер Эверсли, не удостоившийся чести быть приглашенным на похоронные торжества, разговаривает по телефону:

— Да нет же, ну что вы… Ну не обижайтесь. Может, поужинаем сегодня? Нет, я не мог. Работал вчера допоздна не покладая рук. Вы себе не представляете, что такое Индюк… Послушайте, Долли, вы же прекрасно знаете, как я вас… Вы же знаете, что мне никто не нужен, кроме вас… Хорошо, сначала в театр. Как это в песенке? «Лишь ваши глазки и ваши ласки…»