Его группа включала в себя шесть человек, не считая его самого: Джин, трое детей, майор Вуд и неутомимая служанка Джейкмэн в ее консервативной шляпке и с консервативными английскими манерами, которая была с Джин с первых дней их жизни в «Уиндлшеме». Когда он выступал с лекциями, как он писал в «Скитании спирита», он забывал об аудитории, забывал обо всем, за исключением своей миссии.

Итак, в 1920 году он совершил поездку по Австралии. В 1922-м и 1923 годах он проехал по Соединенным Штатам. Везде было одно и то же. Иногда, к его удивлению, в залах собирались огромные толпы людей, порой они даже блокировали близлежащие улицы, так что порой он сам даже не мог пройти в зал, пока не объяснял, кто он такой.

Было ли дело в его послании? Или то всего лишь простое любопытство? Играла ли роль притягательность самой личности, настолько сконцентрированной на своем предмете, что немногие, с кем он общался, могли избежать его влияния? Об этом судить вам, читателям. Невозможно сомневаться в том, что происходило нечто необычное — будь то в его послании или личности, — когда мы по сообщениям печати, интервью, письмам похвалы или брани наблюдаем за его поездками из страны в страну.

Брани? Она была бесконечной и порой истерической. Вот письмо, адресованное «Архидьяволу спиритической церкви». Это было такого рода обвинение, которое отчасти позабавило его, а отчасти рассердило. Из письма, написанного в Австралии, мы узнаем, как он на это ответил:

«Я хотел бы сказать несколько слов в ответ на замечания его преподобия Дж. Блэкета по вопросу спиритизма. Во все времена те, кто не соглашался по религиозным вопросам, стремились представить своих оппонентов связанными с нечистой силой.

Главным примером, конечно, является сам Христос, на которого такое обвинение навесили фарисеи и который ответил, что они познают это своими плодами. Я не могу понять менталитета тех, кто приписывает нечистой силе желание доказать существование жизни после смерти и тем самым опровергнуть материалиста.

Если это дело рук дьявола, то это, безусловно, исправленный персонаж».

9 апреля 1922 года они опять подплывали к Нью-Йорку на борту «Балтики». Это была эра процветания. Когда он видел, как все больше становились дома на берегу Джерси, мысли Конан Дойла текли следующим образом:

«Я также видел опасности, которые там лежали, и насколько они были грозными. У них, этих американцев, обостренное чувство юмора, и ни один предмет не может легче вызвать их юмор, нежели этот. Они чрезвычайно практичны, это можно заметить даже взглядом. Они погружены в мирские устремления, что проходят через всю их жизнь. Они находятся под влиянием прессы, и, если пресса займет дерзкую позицию, у меня нет способов воздействия на нее».

На таком фоне процветания, барабанных звуков и карманных фляжек, которые молодой человек из Принстона окрестил веком джаза, можно также сказать, во что верил Конан Дойл.

Об этом можно сказать и потому, что многие никогда этого не слышали. Вместо того они слышали, как кто-нибудь говорил о том, во что он верит. На протяжении многих лет его взгляды претерпели некоторые изменения, но его религиозная философия в своей окончательной форме может быть суммирована следующим образом: в центре всей веры был Новый Завет, в котором отражалось вдохновение Христа и его учения.

«Куда бы я ни поехал, — заметил как-то Конан Дойл, — везде находятся два больших типа критиков. Один — это материалистически мыслящий джентльмен, который отстаивает свое право на вечное небытие. Второй — это джентльмен с настолько глубоким уважением к Библии, что он никогда в нее не заглядывал».

В его философии не было такого понятия, как смерть. Когда человек умирал в общепринятом смысле, выживало не его материальное тело. И не его материальное тело лежало в могиле в ожидании воскрешения для наказания или вознаграждения в Судный день. То, что выживало после смерти, было эфирным телом, то есть душой, облаченной в телесное подобие лучшего периода земной жизни. Эфирное тело — иногда сразу, иногда после короткого сна — переходило в иной мир или, говоря более точно, в иной ряд миров.

Такое вероучение основывалось на семи четко определенных принципах. Этими принципами были: 1) Бог Отец; 2) человек человеку — брат; 3) выживание личности; 4) способность общения с мертвыми; 5) личная ответственность; 6) возмещение и возмездие; 7) вечное движение. Последнее — вечное движение — венчало все. Это означало, что посредством духовного развития в ином мире, через серию сфер или циклов можно подняться до высшей сферы, в которой обитал Христос.

«Это откровение, — писал он в «Живой вести», — разрушает саму идею гротескного ада и фантастического рая и одновременно подменяет концепцию постепенного возвышения в масштабах существования без каких-либо чудовищных перемен, которые моментально превращали бы нас из человека в ангела или дьявола».

Но поскольку акцент христианства естественным путем должен падать на Христа и его апостолов, это не означало войну против других религий.

«Нет ничего, — в порыве страсти писал он в «Если бы мне довелось читать проповедь», — нет ничего, что выдвигало бы чудовищное утверждение о том, что Бог поддерживает одну группу человечества против другой. Учение всегда состоит в том, что убеждения и вера — это мелкие вещи, стоящие за характером и поведением, что именно последние определяют место души в потустороннем мире.

У каждой религии, христианской и нехристианской, есть свои святые и грешники, и, если человек добр и кроток, за него нечего бояться в потустороннем мире, независимо от того, является он или нет членом любой признанной церкви на земле».

В этих двух абзацах он приблизился к тому, что можно было бы назвать сплавом, связующим началом его религиозных принципов. Их фактический сплав приходит к вере в то, что человек и дух человека не двойственны, а едины, и каждый из них происходит от этой земли так же, как и другой.

Опять, суммируя:

«Вся жизнь на земле — это тренировочная площадка для духовного. Это чрево, из которого выходит реальный человек, когда он умирает для всего земного. Новое рождение, которое проповедовал и продемонстрировал Христос, может произойти в любое время, даже при жизни человека на земле…

Спиритизм доказывает выживание личности, но он не может дать роста вечному человеку. Надо жить в соответствии с духовным законом для того, чтобы расти, как цветок должен соответствовать закону природы. Христианская* Библия приводит эти законы. Дело церкви интерпретировать их в факты и учить человека, как им следовать, чтобы жить возвышенно и вечно. Спиритические сеансы доказывают возможность жизни после смерти; только Бог может дать эту жизнь, когда человек внутри себя создал чашу, чтобы получить и держать ее».

Такова была религиозная философия. Но именно вокруг пятого пункта его общих убеждений — то есть способности общаться с мертвыми — разгорались споры, потому что он провоцировал их разгорание. В эти битвы нам не стоит вдаваться. Стоит только заметить, что в 1922 году в Нью-Йорке, по свидетельству Ли Кидика, он побил все рекорды выступлений с лекциями. Такие же рекорды он побил по возвращении в 1923-м, когда с серией лекций пересек страну до Тихоокеанского побережья и завершил поездку в Канаде.

«Я? — восклицал он. — У этих сборищ людей нет ничего общего со мной. Говорю вам об этом потому, что интерес вызывает тема, а не личность; значение имеет только тема. Они должны либо опровергнуть наши факты, либо признать их».

Вот что для него имело значение. Когда расходы на его поездку были оплачены, каждый второй пенс доходов от этих лекций передавался на дело спиритизма.

До конца 1923 года он проехал пятьдесят тысяч миль и выступил почти перед четвертью миллиона человек.

Не билось ли быстрее его сердце во время таких нескончаемых поездок и выступлений перед этими толпами, на фоне громких гудков паровозов? Не было ли тяжелее сохранять энергию? Если так и было, он никогда этого не признавал.

На протяжении средних лет десятилетия — с 1923-го по 1926-й — даже незнакомец, не говоря уже об обеспокоенной Джин, которая старалась насколько возможно защитить его, не мог не видеть, что его усилия слишком велики. Его переписка (а в Америке она достигла трехсот писем в день) была лишь одной из проблем.

Свои первые три книги путешествий, имевшие цель скорее выразить его парапсихологическое послание, чем описать яркие эпизоды путешествий, он писал почти как дневники во время своих странствий. Его автобиография, «Мемуары и приключения», начала серийно публиковаться в «Странде» в 1923 году. Книги и статьи по парапсихологии (некоторые из последних в «Странде») слетали с пера человека, который не мог отдыхать, даже когда сидел за столом в маленьком садовом домике в «Уиндлшеме», — этот домик он со времен войны часто использовал как кабинет.

Не надо ли идти на митинг? Расследовать медиум? Произнести речь? Поучаствовать в полемике — лично или в печати? Прихватив зонтик и возвышаясь надо всеми, он отправлялся туда. И почти всегда с ним был Шерлок Холмс.

От «Камня Мазарини» в 1921 году до «Поместья Шоскомб» в 1927-м он не расставался со своим старым приятелем. Но публично он никогда не идентифицировал себя с Холмсом.

«Почему ты им не скажешь?» — снова и снова призывала его Джин. Она, которой он поведал правду много лет назад, не переставала его к этому призывать. И тем не менее, хотя он сделал сильный намек в своей автобиографии, личность Холмса оставалась его секретной шуткой, как и личность подлинного доктора Ватсона. Более того, он даже изо всех сил постарался заставить Холмса отрицать всякую веру в сверхъестественное, потому что Холмс, которого он создал как счетную машину, должен действовать как машина от начала до конца.

Это изменилось к концу 1924 года, когда он написал роман, который первоначально был назван «Странствования духа Эдварда Малоуна» и год спустя появился в «Странде» под названием «Туманный край».