— А не показалось ли вам странным что-нибудь, связанное с самой убитой? — неожиданно спросил Эллери.

— Да, — тут же отозвался сержант Вели. — Покойнице полагается держать в руке не хризантему, а лилию.

— Пощади нас, Вели! Что ты хочешь этим сказать, Эллери?

— То, как она одета.

Они снова внимательно оглядели убитую. В дверях появился Талли Уэст, его по-прежнему мутило.

— Похоже, она кого-то ждала, — заметил сержант. — Ишь, как вырядилась.

— Вот на это как раз и не похоже! — резко сказал инспектор Куин. — Женщина, воспитанная в такой строгости, как она, надевает чулки и туфли, если ждет гостя, Вели, а не разгуливает в шлепанцах с голыми ногами. Она даже не подкрасилась и не покрыла лаком ногти. Она никого не ждала. Так что же необычного в ее одежде, Эллери?

— Почему она не в трауре?

— Ну и что?

— Она приезжает сюда в субботу одна, и после строжайшего траура, который соблюдает в городе, через сутки или того меньше облачается в кричаще-яркое платье, надевает свои любимые драгоценности и устраивает себе бал. Это многое говорит о Фелиции де лос Сантос Хант.

— Мне это ничего не говорит, — возразил его отец. — Но я хотел бы знать, за что ее укокошили. Ограбления не было, и нет указаний на изнасилование, хотя, по правде говоря, потенциального насильника могло что-то спугнуть…

— Неужели не ясно, что это убийство тесно связано с убийством Ханта и инсценировкой суда над Кэрролом? — с горечью прервал его Уэст. — Изнасилование! Фелицию Хант убили, чтобы она не подтвердила алиби Джона, которое вызволило бы его из этой ловушки.

Инспектор покусывал кончики усов.

— Почему вы, парни, так убеждены, что кто-то гоняется за шкурой Кэррола?

— Здравый смысл подсказывает, отец.

— Может, так оно и есть.

— По крайней мере, убийство вдовы Ханта представляет дело Кэррола с ином свете. Отец, пока Вели не сообщил в полицию…

— Да?

— Давайте втроем — ты, Вели и я произведем тщательный осмотр.

— С какой целью, Эллери?

— Найти заявление-алиби, которое Фелиция подписала, а потом в отсутствие Кэррола забрала. Это сомнительная возможность, но чем черт не шутит?


На переговоры с полицией ушел остаток ночи. Уже рассвело, когда Уэст попросил, чтобы его высадили на Бикман-Плейс.

— Конечно, Сэм Рэйфилд не скажет мне спасибо, что разбудил его спозаранку, но ведь я и сам после бессонной ночи. Кто поговорит с Джоном?

— Я, — отозвался Эллери.

Уэст поднял руку в знак благодарности и ушел.

— Пока дела из рук вон плохи, — сказал инспектор по пути в центр. — Теперь мне придется уговаривать сотрудников окружного прокурора подать судье Холлоуэю совместное с Рэйфилдом заявление против иска, хоть не возьму в толк, почему я должен этим заниматься!

— Вы едете домой, инспектор?

— Разумеется, домой, Вели! Брань Смолхаузера я могу выслушать и по домашнему телефону, для этого не обязательно ехать на службу. К тому же сосну немного. А ты как, сынок?

— Я — в тюрьму, — сказал Эллери.

Он попрощался с сержантом Вели в гараже управления и направился к зданию Уголовного суда. В голове был полный сумбур, хотелось привести мысли в порядок. Эллери старался не думать о Джоне Кэрроле.

Дверь камеры открылась, и Кэррол тотчас же проснулся.

— Куин! Ну, как, поладили с Фелицией?

— Не удалось, — ответил Эллери.

— Она не даст показания?

— Она не может их дать. Джон, она мертва.

Это было жестоко, но Эллери не знал, как смягчить удар. Кэррол приподнялся, опираясь на локоть, и застыл в этом положении, лишь мерно моргал глазами.

— Умерла…

— Убита. — Эллери увидел, будто наяву, пол в спальне Фелиции, ее размозженный затылок. — Несколько дней тому назад.

— Убита. — Кэррол все моргал и моргал. — Но кто?

— Ключа к разгадке нет. Пока нет. — Эллери зажег сигарету и протянул ее Кэрролу. Тот взял было, но тут же бросил и закрыл лицо руками.

— Извини, Джон, — сказал Эллери.

Кэррол опустил руки, прикусил нижнюю губу.

— Я не трус, Куин. Я сотню раз глядел смерти в лицо на Тихом океане и не дрейфил. Но человек способен отдать свою жизнь за какую-то цель… Это меня пугает.

Эллери отвел глаза.

— Но ведь должен быть какой-то выход из этого положения! — Кэррол соскочил с койки, босой подбежал к решетке, впился в нее руками. Потом он резко обернулся, бросился к Эллери, вцепился в него.

— Заявление — вот что спасло бы меня, Куин! Может статься, она его не уничтожила. Может, она захватила его с собой. Если бы вы нашли его…

— Я искал, — мягко сказал Эллери. — И отец искал, и сержант Вели. Мы перевернули дом вверх дном. Два часа на это ухлопали. Полицию не вызывали, пока не убедились, что заявления нигде нет.

— Но где ж ему быть, если не там! Моя жизнь зависит от этого алиби. Поймите!

— Понимаю, Джон.

— В платьях, пальто, может быть — в сумке?

— Осмотрели, Джон.

— А машину?

— И машину осмотрели.

— Так, может, она его при себе держала? — возбужденно спросил Кэррол. — При себе. А вы ее… Нет, полагаю, вы не пожелали…

— И пожелали, и осмотрели.

У Эллери болели руки. Ему хотелось высвободиться.

— А большой медальон с рубином и изумрудом, на котором она была помешана? Ведь заявление-алиби — всего-навсего листок бумаги. Она могла сложить его и спрятать в медальон. Вы открывали медальон, когда осматривали тело?

— Да, Джон. В медальоне были лишь две фотографии стариков, на вид испанцев. Наверное, ее родители.

Кэррол отпустил его. Эллери потер затекшие руки.

— А книги? — пробормотал Кэррол. — Фелиция вечно читала какие-нибудь дрянные романы. Может, она положила заявление в книгу?

— В доме мы нашли одиннадцать книг и семь журналов. Я все их пролистал сам.

В камере было холодно, но Кэррол вытирал пот с лица.

— Письменный стол с потайным ящиком?.. Подвал?.. А чердак там есть? А гараж вы обыскали?

Кэррол засыпал его вопросами. Эллери ждал, пока они иссякнут.

Когда Кэррол наконец смолк, Эллери позвал охранника. Он бросил последний взгляд на Джона: тот неподвижно лежал на койке, раскинув руки, закрыв глаза. Живой труп, подумал Эллери.


Судья Джозеф X.Холлоуэй покачал головой. У ветерана уголовного суда было землистого цвета лицо и холодные глаза, вот почему практикующие адвокаты Нью-Йорка прозвали его Стальное Нутро.

— Адвокат Рэйфилд, я явился в суд на час раньше заседания, да еще в понедельник утром не для того, чтобы упиваться вашим медоточивым голосом. Я давным-давно им пресытился. Утром в пятницу я разрешил отсрочку из-за убийства вдовы Ханта, но есть ли основания, оправдывающие дальнейшую отсрочку? То, что я слышал до сих пор, — просто-напросто мура.

Помощник окружного федерального прокурора Смолхаузер кивком выразил восхищение. Пристрастие судьи Холлоуэя к жаргону своей юности — судья, конечно, прибегал к нему лишь при закрытых дверях — на сей раз сыграло с ним плохую шутку.

— Мура — это le mot juste[7], ваша честь. Прошу прощения, я тоже отчасти виноват в том, что вы впустую тратите время.

Сэмюэл Рэйфилд смерил кровожадного коротышку уничтожающим взглядом и еще сильней прикусил потухшую сигару.

— Бросьте, Джо, — сказал он судье Холлоуэю. — На кон поставлена жизнь человека. Мы не вправе отправлять человека на тот свет только потому, что он свалял дурака — утаил алиби. Отсрочка нужна мне лишь для того, чтоб найти заявление-алиби, которое подписала вдова Ханта, когда еще способна была это сделать.

Обратившись в сторону Смолхаузера, судья Холлоуэй сверкнул искусственными зубами.

— Заявление-алиби, которое вдова Ханта подписала со слов вашего клиента, — поправил коротышка с натянутой улыбкой.

На сей раз судья Холлоуэй блеснул протезами в сторону Рэйфилда.

— У меня есть нотариус Гандер, он подтвердит, что вдова подписала документ, — резко ответил адвокат.

— То, что она подписала какую-то бумагу, он может подтвердить, но вы же сами признаете, что Кэррол скрыл текст заявления от Гандера. Кто знает, может, Гандер заверил подпись женщины, сдававшей в аренду новую собачью конуру? — Помощник окружного прокурора с улыбкой обратился к судье. — Я считаю своим долгом заявить, ваша честь, что вся эта история с отсрочкой все больше и больше представляется мне фокусом.

— Смолхаузер, когда ты наконец наденешь длинные штанишки, загляни как-нибудь ко мне, я покажу тебе пару фокусов, — отрезал маститый адвокат. — Джо, я не ловчу. Есть шанс, что вдова Ханта не уничтожила документ. Сомнительно, но я бы глаз не сомкнул ночью, знай я, что не исчерпал все возможности расследования в деле Кэррола.

— Спокойно будешь давить косматого, — злорадно произнес судья. — Послушай, Сэм, ведь ты гадаешь на кофейной гуще, это и тебе ясно. Начнем с того, что ты не можешь доказать, что миссис Хант украла это якобы написанное Кэрролом от ее имени заявление.

— Но Эллери Куин показал…

— Я знаю, что показал Эллери Куин. Он показал, что он мастер делать нечто из ничего. Представление Эллери о доказательстве! — Старый судья презрительно фыркнул. — Даже если эта женщина и украла документ у Кэррола, для чего она это сделала? Да чтобы сжечь или порвать и спустить в унитаз. Положим, она сохранила его, так где же он? Куины не обнаружили документ в ее загородном доме. Вы лично потратили уик-энд на обыск в ее нью-йоркском доме. Вы получили ордер на осмотр ее сейфа в банке. Вы допрашивали ее горничную, служащих в конторе Кэррола и бог знает кого еще. Все безрезультатно. Будьте благоразумны, Сэм! Заявления-алиби вообще не было, а если и было, его больше не существует. Я не имею права утвердить отсрочку на основании ничем не подкрепленного заявления защиты об алиби. Вы знаете, что я не могу этого сделать.