– И вы не заметили ничего… необычного?

Врач кивнул.

– Разве что сидел он в чертовски нелепой позе, иначе как бы пуля попала в зеркало? Впрочем, самоубийцы все делают не по-людски.

– Пулю нашли?

– Да, вот она. – Врач протянул пулю Пуаро. – Возле стены под зеркалом. Пистолет его собственный. Хранился в ящике в этом столе. Здесь, конечно, есть какая-то тайна, но, осмелюсь предположить, мы ее никогда не узнаем.

Пуаро кивнул.

Тело перенесли в спальню. Полицейские уехали. Пуаро, который вышел было их проводить, задержался у двери. Вдруг он услышал за спиной шорох и обернулся. Рядом стоял Гарри Дейлхауз.

– Не найдется ли у вас случайно хорошего фонаря, друг мой? – спросил Пуаро.

– Разумеется, сейчас принесу.

Вернулся он вместе с Джоан Эшби.

– Если хотите, можете составить мне компанию, – великодушно предложил Пуаро.

Он пошел вдоль дома вправо и остановился под окнами кабинета. Там между стеной и дорожкой был разбит газон шириной футов в шесть. Пуаро нагнулся и посветил в траву. Потом выпрямился и покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Не здесь.

Он замолчал, поднял фонарь и вдруг замер. Со всех четырех сторон газон обрамляла цветочная клумба, где росли астры и георгины. Луч фонаря осветил землю перед цветами. Влажная почва здесь еще сохранила отпечатки следов.

– Четыре, – пробормотал себе под нос Пуаро. – Два к окну и два обратно.

– Наверное, садовник, – предположила Джоан.

– Нет, мадемуазель, нет. Посмотрите внимательно. Это следы от туфель маленьких, легких, на каблуках, то есть от женских. Мадемуазель Диана сказала, что вечером выходила в сад. А не вспомните ли вы, мадемуазель, она спустилась вниз раньше вас или нет?

Джоан покачала головой.

– Не помню. Когда я услышала гонг, то заторопилась… Я ведь решила, что это уже второй. Я пробежала мимо ее спальни бегом. Кажется, дверь была открыта, но не уверена. А вот у миссис Литчем Рош дверь была закрыта, это точно.

– Понимаю, – сказал Пуаро.

Что-то в его голосе заставило Гарри насторожиться, но Пуаро лишь задумчиво молча нахмурил брови.

В дверях они столкнулись с Дианой Кливз.

– Полицейские уехали, – сообщила она. – Все… закончилось. – Она вздохнула.

– Нельзя ли попросить вас на два слова, мадемуазель?

Она первая вошла в утреннюю столовую, Пуаро прикрыл за собой дверь.

– Слушаю вас, – сказала она с недоумением.

– Всего один вопрос, мадемуазель. Не подходили ли вы сегодня вечером к клумбе под окнами кабинета?

– Подходила. – Диана кивнула. – Сначала около семи, потом перед самым обедом.

– Не понимаю, – сказал Пуаро.

– Не вижу, чего тут, как вы выразились, «понимать», – холодно сказала она. – Я срезала цветы. Я всегда срезаю к обеду свежий букет. Это было около семи.

– А потом, во второй раз?

– Потом! Потом мне нужно было уложить волосы, и я капнула на платье маслом для укладки, вот сюда, на плечо. Я была уже одета. Времени переодеваться не было. Я вспомнила, что на клумбе есть еще одна роза. Сбегала вниз, срезала и приколола. Сюда, смотрите… – Диана подошла ближе, приподняла цветок, и Пуаро увидел маленькое жирное пятно. Диана подошла близко, едва не коснувшись его плечом.

– В котором часу это было?

– Кажется, примерно в десять минут девятого.

– А вы… вы случайно не попытались вернуться через окно?

– Конечно, попыталась. Так ближе. Но окно оказалось заперто.

– Понимаю. – Пуаро тяжело вздохнул. – А когда раздался выстрел? – сказал он. – Где вы находились, когда раздался выстрел? Стояли возле клумбы?

– Нет. Выстрел я услышала, когда вошла в дом через боковую дверь, через несколько минут.

– Вам знакомо вот это, мадемуазель?

Пуаро протянул руку и разжал ладонь, в которой лежала крошечная шелковая розочка. Диана взглянула на нее спокойно.

– Похоже, с моей вечерней сумочки. Где вы ее нашли?

– В кармане мистера Кина, – сухо ответил Пуаро. – Это вы ему подарили?

– Он вам так сказал?

Пуаро улыбнулся.

– Когда вы ее подарили?

– Вчера вечером.

– Мистер Кин сам попросил вас так сказать, мадемуазель?

– Что вы имеете в виду? – гневно спросила Диана.

Но Пуаро не ответил. Он повернулся и отправился в гостиную. Там сидели Барлинг, Кин и Маршалл. Пуаро подошел к ним.

– Господа, – сурово сказал он – будьте любезны, пройдемте со мной в кабинет.

В холле Пуаро увидел Гарри и Джоан и пригласил их присоединиться.

– Прошу вас, идемте с нами. И не будет ли кто-нибудь любезен пригласить мадам? Благодарю вас. Ага! Вот и ваш замечательный Дигби. Дигби, я хочу задать вам маленький вопрос, очень важный и очень маленький. Скажите, мисс Кливз и раньше срезала цветы к обеду?

Дворецкий растерялся.

– Да, сэр, конечно.

– Вы уверены?

– Совершенно уверен, сэр.

– Très bien[6]. А теперь прошу вас всех сюда.

В кабинете он повернулся так, чтобы видеть всех.

– Я пригласил вас сюда по очень серьезной причине. Дело закрыто, полиция приехала и уехала. По общему мнению, мистер Литчем Рош застрелился. Вот и все. – Пуаро сделал паузу. – Но я, Эркюль Пуаро, утверждаю: нет, это не все.

Изумления не смог скрыть никто. В эту минуту в комнату вошла миссис Литчем Рош.

– Мадам, я только что сообщил всем, что мое следствие еще не закончено. Все забыли о психологии. Мистер Литчем Рош страдал manie de grandeur[7] и считал себя властелином мира. Такие не стреляются. Нет и нет. Даже если бы он окончательно сошел с ума, он и тогда не застрелился бы. Он и не застрелился. – Пуаро снова сделал паузу. – Его убили.

– Убили? – Маршалл коротко рассмеялся. – В пустой комнате с запертыми окном и дверью?

– Да, – твердо сказал Пуаро, – его убили.

– После чего он поднялся и запер за убийцей окно или дверь? – насмешливо спросила Диана.

– Хочу вам кое-что показать, – сказал Пуаро, направляясь к окну.

Он повернул ручку и осторожно толкнул створку.

– Видите, открыто. А теперь я окно закрыл, но ручку не повернул. Теперь оно закрыто, правда, не на задвижку. А теперь… – Он ударил ладонью по раме, и задвижка опустилась на место.

– Видите? – тихо спросил Пуаро. – Здесь все давным-давно разболталось. Так что закрыть на задвижку его легко и снаружи.

Он повернулся к слушателям.

– В двенадцать минут девятого, когда раздался выстрел, четверо из вас были в холле. Так что алиби есть у четверых. Но где были остальные? Вы, мадам? У себя в комнате? Вы, месье Барлинг. Были ли вы тоже в комнате?

– Да.

– А вы, мадемуазель, вы были в саду. Вы сами это признали.

– Я не понимаю… – начала было Диана.

– Погодите. – Пуаро повернулся к миссис Литчем Рош. – Скажите, мадам, нет ли у вас каких-нибудь соображений в отношении того, каким образом ваш муж собирался распорядиться деньгами?

– Хьюберт прочел мне завещание. Он считал, я должна это знать. Мне он завещал процент с недвижимости – три тысячи фунтов в год, а еще либо часть этого дома, либо целиком городской, какой мне больше захочется. Остальное должно было достаться Диане при условии, что она выйдет замуж и ее муж согласится принять имя Литчем Рош.

– Вот как?

– Но так было раньше, а несколько недель назад он сделал дополнительное распоряжение.

– Какое же, мадам?

– Теперь Диана получит свою часть наследства при условии, что выйдет замуж за мистера Барлинга. Если же она выйдет замуж за кого-нибудь другого, все получит Гарри Дейлхауз, племянник Хьюберта.

– И он сделал это распоряжение всего несколько недель назад, – пробормотал Пуаро. – Мадемуазель могла и не знать. – Он повернулся к Диане и холодно произнес: – За кого вы собрались выйти замуж, мадемуазель, за капитана Маршалла? Или за Джеффри Кина?

Диана подошла к Маршаллу и взяла его крепкую руку в свою.

– Продолжайте, – сказала она.

– Против вас легко можно было бы выстроить обвинение, мадемуазель. Вы влюблены в капитана Маршалла. Но вы и деньги любите не меньше. Вы знали, что мистер Литчем Рош никогда не согласится на ваш брак, и считали, что в случае его смерти обеспечены до конца дней. Потому вы, прихватив с собой пистолет, который заранее взяли у него в ящике, вышли из дому, подошли к открытому окну. Вы входите к нему через окно, мило беседуете. Стреляете. Протираете пистолет, прижимаете пальцы жертвы к рукоятке и бросаете пистолет на пол. Снова выходите в сад и закрываете окно – каким образом, я показал. А потом возвращаетесь в дом. Так? Так это было? Я вас спрашиваю, мадемуазель!

– Нет! – воскликнула Диана. – Нет, нет!

Пуаро взглянул на нее с улыбкой.

– Конечно, нет, – сказал он. – Все было совсем не так. Не могло быть так… Картина, которую я сейчас нарисовал, вполне правдоподобна, вполне вероятна… и тем не менее этого не могло быть. По двум причинам. Первая заключается в том, что астры вы срезали ровно в семь, а вторую нам подсказала мадемуазель. – Пуаро повернулся к Джоан, которая уставилась на него в полном недоумении. Пуаро ободряюще ей кивнул.

– Да, мадемуазель, именно вы. Ведь это вы сказали, что заторопились вниз, потому что решили, будто услышали второй удар, а это значит, что один уже был.

Пуаро быстро оглядел присутствующих.

– Неужели вы не понимаете, что это означает? – воскликнул он. – Неужели? Смотрите! Смотрите! – Он подскочил к креслу, в котором вечером сидел Литчем Рош. – Помните положение тела? Сэр Хьюберт сидел к столу не лицом, а боком и лицом к окну. Сядет ли так человек, решивший совершить самоубийство? Jamais, jamais[8]! Нет. Он сел бы за стол, написал бы последнее «Прости», наклонился бы, открыл ящик, достал пистолет, приставил к виску и выстрелил. Вот как стреляются! А теперь представьте себе, что это не самоубийство. Литчем Рош сидит у стола, убийца стоит с ним рядом, они беседуют. И так, не прекращая беседы, убийца стреляет. Куда в таком случае летит пуля? – Пуаро сделал паузу. – Она пробивает Литчему Рошу голову, вылетает в открытую дверь и попадает прямехонько в гонг.